Как бы неприятно это ни было, но Йо Хан был необходим ей для работы, поэтому У Хён не мог ничего с этим поделать.
Но одно лишь упоминание о нем оставляло мерзкий осадок и действовало на нервы.
И это кардинально отличалось от обычной психологической войны двух мужчин за одну женщину. Если бы это была просто война за женщину, он бы принял в ней активное участие с абсолютной уверенностью в своей непобедимости.
— Так вы заезжали домой и снова приехали сюда?
— Не очень удобно заниматься личными делами в офисе.
Спросила Ён Су, глядя на У Хёна, который уже снял пиджак. Тонкий весенний джемпер плотно облегал его мощную грудь, создавая расслабленную, но почему-то весьма притягательную ауру.
Мужчине, которому так идут костюмы, пойдет и любой другой стиль одежды. Хотя лично Ён Су больше всего нравился он в идеально сидящем костюме.
— Разве вам не лень было снова выходить?
— Ничуть. Мне так спокойнее, когда я сам за тобой заезжаю.
— Я вообще-то и сама за рулем...
— Знаю. Но я хотел, чтобы по пути домой ты могла хоть немного отдохнуть.
— Я же всё равно буду отдыхать, когда приеду домой.
— Вот уж не знаю.
У Хён, перехватив взгляд Ён Су: «А у нас какие-то другие планы?», усмехнулся и легонько постучал по рулю.
— Интересно, когда ты уже поймешь, что наши отношения очень далеки от слова «невинность».
***
— Капитан О звонил. Сказал, что сегодня пришло еще одно письмо?
— Да, я как раз сфотографировала его.
— Мне он тоже прислал. Сначала иди вымой руки. Будем есть.
— Еда? А откуда у вас дома еда? Холодильник же пустой.
— Взял навынос, пока ехал за тобой. Суши подойдут?
— О, суши, суши! Обожаю.
Когда Ён Су вышла из ванной, вымыв руки, на столе уже был накрыт роскошный ужин.
— Вы же сказали — суши?
— Подумал, что с суши будет неплохо съесть еще что-нибудь.
— ...Как мы всё это съедим посреди ночи?
— Что не доедим — выбросим.
— За выбрасывание еды наказывают. Говорят, после смерти в аду придется всё это доедать.
— Раз в аду всё равно жрать нечего, это даже к лучшему.
— Говорят, там смешают всё, что ты недоел за жизнь, и заставят это есть.
У Хён, с невозмутимым видом задумавшийся о том, что именно он выбрасывал за свою жизнь, скривился.
— ...Это может стать проблемой.
— Пфф!
— Но всё равно не переедай через силу. Я и твою порцию в аду съем.
— Вау. Какой вы заботливый.
Она всем своим видом показала: «И в чем тут забота?», а затем, лучезарно улыбнувшись, продолжила:
— Раз уж вы предлагаете быть вместе даже в аду, значит, я вам и правда очень-очень нравлюсь.
— Я не говорил, что мы будем там вместе. Я сказал, что съем твою порцию.
— Буду считать, что последнюю фразу я не слышала.
Ён Су, орудуя палочками, подцепила кусочек суши с морским окунем, украшенный розоватыми прожилками, и целиком отправила в рот.
Её щека надулась, пухлые губы начали активно жевать, а глаза тут же радостно зажмурились полумесяцами. Когда она ела что-то вкусное, её лицо прямо светилось от счастья.
— Суши с окунем просто восхитительны! Летом они особенно вкусные.
У Хён, глядя на нее, тоже улыбнулся глазами. Наблюдая за тем, как аппетитно она ест, у него у самого проснулся аппетит.
— Ешь больше.
— Ага. Вы тоже ешьте, У Хён.
Сначала накормить, потом помыть, уложить, раздеть — с головы до пят. От предвкушения того, как он будет пиршествовать сегодня ночью, у него непроизвольно напрягся пах.
— Звонила матушка.
— Матушка? Моя мама?
— Да. Мать Чи Ён Су, госпожа О Джон Сук.
— Зачем моей маме звонить вам, Чха У Хён? И вообще, когда это вы успели обменяться номерами?
Неужели она попросила сфотографироваться с ним или дать автограф, чтобы хвастаться перед соседками?
У Хён, неверно истолковав выражение лица Ён Су, слегка склонил голову набок.
— Тебе неприятно, что я общаюсь с твоей матерью?
— Не то чтобы неприятно, просто я боюсь, что мама вас утомляет.
— Если дело в этом, то не переживай. Мне, наоборот, это нравится.
Судя по его совершенно спокойному лицу, он говорил искренне, но Ён Су думала иначе.
На его месте её бы тяготили звонки от родителей партнера. Ведь они просто встречаются, а не женаты, да и знакомы не так давно.
— Сказала, что хочет приготовить мне панчан. Раз мужчина живет один, то наверняка питается чем попало. Сказала, ей было так радостно видеть, как я уплетал всё за обе щеки в тот день.
— Ох уж эта мамина гиперопека. И вы же вежливо отказались, да?
— Нет. Я сказал: «Спасибо, с удовольствием поем».
— Почему?? Не нужно было этого делать.
У Хён хмыкнул и слабо улыбнулся. По его лицу, словно легкая рябь, пробежало несвойственное ему смущение и тут же исчезло.
— Потому что мне было приятно. Забота матушки.
— …….
— Она сказала, что я ей как сын.
— Это неправда. Как вы, Чха У Хён, можете быть ей как сын. Это моя мама просто свои корыстные интересы удовлетворяет.
— Если бы я действительно был её сыном, возникла бы проблема. Законы Республики Корея запрещают кровосмеш...
— Разве сейчас это важно?
— В любом случае. Мне это нравится. И готовит матушка вкусно, и еда теплая.
Его родная мать, Сим Ын Хе, была из тех женщин, которые за всю жизнь на кухню почти не заходили. Типичная богатая дамочка, которая и пальца в холодной воде не замочит.
Поэтому для У Хёна домашняя еда с самого раннего детства ассоциировалась исключительно с блюдами, которые готовила экономка. Не сказать, чтобы было невкусно. Они платили ей хорошие деньги, поэтому наличие различных кулинарных сертификатов было обязательным условием.
Но разница заключалась в самом ощущении сытости. В том, что желудок наполнялся не просто едой, а любовью.
Это был не механический процесс пережевывания и заправки топливом, а еда, после которой еще долго ощущалось тепло на душе.
Домашняя еда, приготовленная материнскими руками — это то, по чему действительно стоило скучать.
— Ах. И вот еще.
У Хён протянул Ён Су маленькую ключ-карту. На случай, если он вдруг не сможет за ней заехать.
— Это ключ-карта от входа в мой комплекс. Чтобы ты могла свободно приходить. От телестанции мой дом ближе. Поедим, а потом добавим твои отпечатки в дверной замок.
— …….
— Я хочу, чтобы ты, Чи Ён Су, приходила сюда как к себе домой.
— А если я тайком проберусь, когда вы будете спать?
— И это тоже отлично.
— И на всё он согласен. Какой-то вы слишком доступный мужчина.
— Наверное, всё потому, что это Чи Ён Су. И мне всё нравится.
С палочками в руках он снова тихо усмехнулся. Видеть себя таким было непривычно, но ему это нравилось.
Потому что это Чи Ён Су.
Женщина, которая сначала казалась просто забавной, стала вызывать восхищение, затем стала ценной, а став ценной, превратилась в настолько любимую, что теперь он не мог без нее жить.
***
У Хён и Ён Су лежали рядом на кровати и вместе смотрели в планшет.
— Лень, убивающая сердце, ядовитая зависть, лживые друзья, испачканные лестью. Пусть надежды броня всегда одевает мою грудь...
У Хён безэмоциональным взглядом пробежался по тексту стихотворения и тихо прочитал вслух.
— Пусть мое сердце не станет жертвой пустых надежд... Пусть мои губы сомкнутся в молчании...
Это была «Моя молитва» Александра Пушкина. Русский поэт, который в Корее больше известен совсем другим своим произведением.
«Если жизнь тебя обманет...» Убийца специально проигнорировал стихотворение, которое хотя бы раз в жизни слышал каждый кореец, и тщательно выбрал это.
— Лень и зависть. Лесть и ложь. Надежда и молчание. Молчание явно означает смерть. А если вчитаться в строчки, то кажется, будто в качестве жертвы он выбрал кого-то близкого...
— Разве у преступника есть близкие люди? Говорят же, что психопатам сложно устанавливать эмоциональные связи с другими.
— Зато они крайне чувствительны к собственным эмоциям, желаниям и боли. Они пойдут на что угодно ради удовлетворения своих нужд. И чтобы всё это время контролировать себя, преступник наверняка приложил немало усилий и терпения.
Ради того, чтобы не попасться и иметь возможность долго воплощать свои фантазии в жизнь.
Завоевать чье-то расположение для такого человека — пара пустяков. Судя по жертвам, этот убийца явно обладает привлекательной и опрятной внешностью.
Если бы у нас была хотя бы одна четкая фотография лица Ким Хи Джэ. Об этом У Хён жалел больше всего.
— Если бы я был на месте Ким Хи Джэ, то первым делом сделал бы пластическую операцию. Чтобы никто не узнал. Так что не зацикливайся на этом. Настоящая работа только начинается.
У Хён потянул на себя руку, на которую опиралась Ён Су, и прижал её ближе к себе. Затем, нежно прижавшись губами к её затылку, от которого пахло тем же шампунем, что и от него, он улыбнулся.
И всё же, это прекрасно. Когда вы пахнете одинаково и согреваетесь общим теплом. Как такие мелочи могут служить столь огромным утешением? С Ён Су он открывал для себя этот мир заново.
Единственное, о чем он сожалел — это время, потраченное впустую. Как было бы здорово, встреть он её чуть раньше.
***
Цок-цок. Топ-топ. На пустой улице жилого района гулко раздавались шаги двух человек.
На окутанной ночью улице не было ни малейшего ветерка, но в воздухе висело зловещее, леденящее напряжение. Редкие уличные фонари освещали асфальт, но вокруг не было ни души — видимо, все уже отдыхали по домам.
Женщина ходила этой дорогой каждый день.
Пройдя перекресток с маленькой фруктовой лавкой и парикмахерской, нужно было повернуть за угол возле круглосуточного магазина, и через пять минут ходьбы по переулку показался бы её дом.
Глядя на светящуюся вывеску магазина, женщина ускорила шаг.
Цок-цок, цок-цок.
Топ-топ, топ-топ.
Вслед за звуком туфель женщины ускорились и тяжелые мужские шаги. Волоски на теле встали дыбом, сердце заколотилось как сумасшедшее, и всё её внимание теперь было приковано к тому, что происходило за спиной.
Окончательно убедившись, что кто-то идет за ней, соблюдая дистанцию, она крепко сжала телефон в руке. И со всех ног бросилась к круглосуточному магазину.
Вбежав внутрь, женщина мертвой хваткой вцепилась в стеклянную дверь и уставилась на улицу. Она хотела разглядеть лицо мужчины, который её преследовал.
Но там никого не было.
Это точно не было плодом её воображения... Когда она останавливалась, шаги тоже замолкали, а когда она шла — шли и они.
— Вы случайно не видели человека, который шел за мной?
Раздраженная и напуганная, женщина резким голосом спросила у работника магазина. Тот, не отрываясь от телефона, ответил, что ничего не видел. И посмотрел на нее как на сумасшедшую.
Прошло, наверное, минут десять. Улица оставалась тихой и пустой.
Делать нечего, ей пришлось выйти из магазина и повернуть в свой переулок. Она шла так быстро, что начала задыхаться. Вскоре показался её дом.
Увидев свет от лампы для плавления свечей, оставленной на окне второго этажа, она почувствовала, как напряжение спало, и облегченно выдохнула.
Но на этом всё закончилось.
Женщина, находясь в двух шагах от собственного дома, не успела издать ни звука.
