Контент удален!

Слушая грохот шагов над головой, У Хён закрыл глаза и вспомнил свой телефонный разговор с Чи Ён Су, состоявшийся несколько часов назад.

Она ответила так, словно только этого и ждала — еще до того, как пошел первый гудок.

— У Хён?

Радость от того, что она, как обычно, зовет его по имени, длилась лишь мгновение; услышав её совершенно сорванный голос, У Хён нахмурился.

— Что с твоим голосом? Ты плакала?

— Вы сейчас обо мне переживать вздумали?!

— А обо мне переживать нечего... Ты хоть поела что-нибудь?

Она шумно втянула воздух и выдохнула, словно не веря своим ушам.

— Я... со мной всё в порядке. А вы, Чха У Хён? Этот ублюдок ведь ничего с вами не сделал?

— Даже если бы попытался, разве я похож на того, кто даст себя в обиду?

— Не уходите от темы, скажите мне честно...

— Чи Ён Су. Скоро туда прибудет полиция.

— По... лиция?

— Я разговаривал с капитаном О. Так что продержись еще немного.

— А вы? Вы тоже приедете?

У Хён перехватил телефон поудобнее, плотнее прижимая его к уху.

— А теперь внимательно слушай, что я скажу.

Потому что это будет очень-очень важный разговор.

— Ты единственная, кто знает пароль от моей входной двери, поэтому я хочу попросить об одном одолжении.

— ...Что это значит?

— И учти, это абсолютно необходимо для защиты моих прав и человеческого достоинства.

— К чему... к чему вдруг такие просьбы?

Она заикалась, её голос мелко дрожал.

— Чха У Хён. Я не идиотка. Откуда полиция узнала бы, где я? Пэк Йо Хан ни за что бы просто так им не сказал. Ведь так?

— ...

— Не может быть... Что вы натворили?! Вы ведь не собираетесь... умереть вместо меня или что-то в этом духе?!

А она и правда догадливая. На губах У Хёна появилась горькая улыбка.

— Я совершенно не буду за такое благодарна! Я никогда об этом не просила!! Поэтому не делайте этого. Что бы вы там ни задумали, не делайте! Я не выполню вашу просьбу!

Ён Су, чей голос срывался, в конце концов разрыдалась. Чтобы успокоить паникующую девушку, У Хён продолжил, добавив в голос нужную порцию смешка.

— Это просто потому, что я прямо сейчас не могу приехать. В общем, как закончишь давать показания полиции, заскочи ко мне домой. Компьютер в кабинете.

— Нет. Не просите меня о таком. Я не буду слушать.

— Пароль...

— Я сказала, что не буду слушать! Не хочу слышать!!

Прокричав это сорванным голосом, Ён Су больше не смогла сдерживать подступившие обиду и горечь и громко зарыдала.

— Хм...

У Хён прислонился затылком к стене и глубоко вдохнул. Он хотел бы утешить её, сказать, что с ним всё в порядке. Что ничего не случится. Но, к сожалению, он не мог этого сделать.

— Ён Су.

Поэтому он просто тихо позвал её по имени. Женщину с красивой улыбкой. Плачущей она тоже была красива, но улыбающейся — определенно намного красивее.

— Чи Ён Су...

— Не зовите меня... Когда вы зовете меня таким голосом, я ведь не могу вам отказать...

— Чи Ён Су.

— Зачем вы... так со мной, Чха У Хён? Вы ведь сами знаете, что вы... настоящий негодяй, да? Знаете, поэтому так и поступаете...

— TKGIDAKDMF. Пароль от компьютера.

— Говорила же... что не хочу слышать, а вы до самого конца... какой же вы эгоист...

Она снова расплакалась, как ребенок. Он не мог ни увидеть её, ни обнять, а она так горько плакала. В груди всё болезненно сжалось и заныло, У Хён дрогнул губами, втягивая прерывистый воздух.

— К-когда мама говорила... что пароль от входной двери слишком сложный и просила сменить на короткий... надо было поменять. Ти, Кей, Джи, Ай, Ди... Что т-там дальше?

Шмыгая носом, она всё-таки повторяла продиктованные им английские буквы.

— Говорила же, что не выполнишь просьбу... Умница, Чи Ён Су.

— Если вы умрете, я солью всё это конкурентному телеканалу. Не знаю, что там у вас хранится, но если хотите сохранить свое достоинство — не смейте умирать.

Как она может быть такой милой даже в такой ситуации? Ему до смерти захотелось прямо сейчас сгрести её в охапку и зацеловать каждый сантиметр её лица.

— Я постараюсь. А теперь слушай внимательно. TKGI, DAK, DMF.

Она повторяла и повторяла эти буквы снова и снова. И именно в этот момент У Хён принял решение.

Я должен выжить. Выжить и жить вместе с Чи Ён Су. Долго и счастливо. Так, чтобы все вокруг зеленели от зависти.

***

Дует ветер. Довольно жаркий и влажный. За изумрудным морем с легкой зыбью тянулась длинная линия горизонта, сливающаяся с пронзительно-синим, безоблачным небом.

За всю жизнь я ни разу здесь не бывал. Да и море я никогда особо не любил.

Оставив этот равнодушный комментарий, он опустил голову и увидел на себе светло-бежевые брюки, закатанные до щиколоток, и собственные ступни. Босые, без всякой обуви. Они наполовину утопали в белоснежном песке.

Он поднял руку и убрал со лба волосы, растрепанные горячим ветром. Полы его белоснежной рубашки развевались.

Казалось, он приехал в отпуск на побережье Средиземного моря. А если присмотреться, место походило на Альтею — небольшую прибрежную деревушку в Испании.

Стык весны и лета, ясная погода, морской берег, песок, живописный пейзаж, приятный бриз, легкая одежда. Место, безупречно подходящее для исцеления израненного тела и уставшей души.

Идеальное...

Но что именно здесь идеально?

Задавшись этим вопросом, У Хён вдруг осознал собственную внутреннюю пустоту. Словно песок, который он крепко сжимал в горсти, просочился сквозь пальцы, оставив после себя лишь мимолетный блеск.

Он медленно опустил взгляд и раскрыл ладонь. Широкая ладонь, длинные пальцы — всё это определенно принадлежало ему, но в руке ничего не было.

Недоумение длилось недолго, он снова поднял глаза и осмотрелся.

Это определенно то самое место, о котором я когда-то мечтал.

Я ничего не знаю о загробной жизни, но если такое место существует, я хотел бы жить там тихо и безмятежно в полном одиночестве, там, где никто меня не знает. Завести здоровенного пса тоже было бы неплохо.

Да. Вот оно как. Я умер.

Эта мысль возникла у него с какой-то отстраненной туманностью. Осознав ситуацию, У Хён отвернулся от моря и медленно побрел по песчаному пляжу.

Земля уходила из-под ног, песок осыпался прежде, чем успевал отпечататься след. И всё же шершавый песок, щекочущий босые ступни, был не так уж плох.

Пока У Хён брел по пляжу, рядом с ним внезапно появилась крупная собака.

Я впервые вижу этого пса...

На адреснике, висящем на оранжевом ошейнике, было выгравировано имя.

...Покшиль?

Это я его хозяин?

Если бы это была моя собака, я бы вряд ли дал ей такое деревенское имя...

С этими сомнениями он посмотрел на пса. Словно прочитав его мысли, собака вскинула голову, уставилась на У Хёна и звонко гавкнула. Пес радостно вилял пушистым хвостом, всем своим видом показывая: да, видимо, У Хён и есть его хозяин.

Увязавшийся за У Хёном Покшиль то убегал вперед, то возвращался, утыкался носом в песок, вынюхивая разные запахи, а потом начинал наворачивать круги вокруг него.

Покшиль вел себя как типичный жизнерадостный пес. Но то, как он время от времени останавливался поодаль и оборачивался, проверяя, идет ли следом У Хён, и покорно ждал на месте, говорило о хорошей дрессуре.

Этот статный и красивый пес оказался еще и умным, поэтому У Хёну он пришелся по душе, даже несмотря на имя Покшиль. Он никогда не держал собак, но всегда их любил. В детстве он часто заглядывался на чужих собак, гуляющих с хозяевами, а порой долго смотрел им вслед с нескрываемой завистью.

Но его мать, Сим Ын Хе, собак терпеть не могла. По правде говоря, она ненавидела всё, что привлекало внимание У Хёна. Просто потому, что эти вещи не приносили никакой пользы ни ей самой, ни жизни её сына. В её мире У Хён был товаром с высочайшей ценностью. Окружающие считали её поведение чрезмерной материнской любовью, но той любви, в которой У Хён действительно нуждался, она ему не давала.

Она не понимала, что эта непоследовательность вызывает у него лишь растущее отвращение. С присущим ей эгоцентризмом она тормошила У Хёна, изматывала его, постоянно твердя о сыновнем долге.

Что может быть глупее и эгоистичнее, чем требовать любовь, которую ты сам никогда не давал?

У Хён горько усмехнулся и слабо покачал головой.

Подумать только: находясь в таком безмятежном мире, единственное, что пришло мне в голову — это воспоминания о матери, Сим Ын Хе.

Не это. Должно быть что-то еще. Что-то по-настоящему ценное в моей прошлой жизни...

Неужели я прожил жизнь, в которой не было ничего дорогого сердцу?

Я ведь не мог прожить целых тридцать пять лет в абсолютной пустоте...

Но когда он попытался вспомнить, что именно это было, в груди тяжело заныло. Словно туда запихали кусок мокрой ваты. Но если бы это было только удушающее чувство. С другой стороны, ему казалось, что прямо в центре его груди зияет огромная, сквозная дыра.

Пустота. Но откуда взялась эта пустота?

В этот момент сердце пронзила острая, ледяная боль. Нахлынувшие эмоции стремительно подкатили к горлу, и в глазах защипало.

Через секунду что-то капнуло и скатилось по его щеке. Поначалу он даже не осознавал, что пелена, застилающая зрение, — это слезы. У Хён стер кончиками пальцев влажный след. Липкая влага на пальцах не оставляла сомнений — он плакал.

— Ха...

Он и сам не мог в это поверить. В то, что он сейчас плачет.

Даже когда умерла моя дорогая младшая коллега, я не проронил ни слезинки. И вот теперь я плачу из жалости к жалкому ублюдку, в чьей жизни не было ни одной ценной вещи. Хотя я наверняка никогда и не жаждал ничего подобного.

Раз я не могу ничего вспомнить, как ни стараюсь, значит, жалеть особо не о чем. Так почему же? Почему текут слезы?

Не понимая самого себя, проливающего слезы о том, чего он даже не мог вспомнить, У Хён еще долго стоял в оцепенении на пустом берегу.