Контент удален!

В мчащемся автомобиле звучал Второй фортепианный концерт Рахманинова.

Вступление первой части началось так, словно огромный колокол, долгое время висевший неподвижно, начал постепенно раскачиваться и звенеть. Повторяющиеся низкие, тяжелые аккорды. Они звучали то как звон колокола, то как биение сердца, то как сама судьба, неумолимо приближающаяся из темноты.

Чу Хон, закрыв глаза, наслаждался величественной мелодией оркестра, вступающей вслед за этими тяжелыми звуками. Его пальцы изящно покачивались, словно он дирижировал. В этот момент в его голове был лишь один человек.

Её тело, изгибы которого были эстетически совершенны, как корпус струнного инструмента, и её стоны, звучавшие слаще любой мелодии. Всю ночь, пока он трахал её, кусал и вылизывал, она между тяжелыми вздохами мило капризничала и жаловалась.

То она, всхлипывая, умоляла его остановиться, то, когда он вколачивался в нее так глубоко, как она и представить не могла, испугавшись этого бесконечного наслаждения, без конца твердила «нет, нет». Его заводило и то, и другое, и каждый раз, когда она приоткрывала губы, он, как обезумевший зверь, наглотавшийся таблеток, свирепел еще сильнее.

До самого рассвета, точнее, до сегодняшнего раннего утра, он маниакально пропитывал её тело своей спермой. Ему хотелось, чтобы его запах навсегда въелся в её нежную, пахнущую чем-то мягким кожу. Так, чтобы этот запах оставался с ней даже после того, как она помоется.

Даже перед самым уходом, уже одевшись в костюм, он не мог усмирить свое вожделение. Достав свой член, он грязно терся им между упругих грудей обессиленно лежавшей женщины, и только когда её белое лицо покрылось густой белой спермой, он наконец отпустил её.

Вспомнив эти две мягкие белые груди, крепко зажавшие его до предела напряженный член, он снова почувствовал тяжесть в паху.

— Господин исполнительный директор, мы прибыли.

Услышав голос водителя, Чу Хон медленно открыл глаза.

— Дайте мне десять минут.

Ему нужно было время, чтобы успокоить и беснующийся разум, и стояк. Закинув ногу на ногу, Чу Хон открыл дверцу машины, достал сигарету из внутреннего кармана пиджака и закурил.

Закончив разговор с водителем, который сказал, что заедет за ним в отель к началу встречи, он рефлекторно оглянулся на женщину.

...Если я уйду, она снова сбежит. Посмотрев на меня такими отчаянными глазами и сказав, что не могла не прийти, потому что соскучилась. Он уже собирался встать, когда тонкая рука схватила его.

— ...Я буду ждать.

Ху-у—

В его памяти накрепко отпечатался образ женщины, которая смотрела на него снизу вверх влажными глазами.

...Лиса ебаная. Вот же вертит мной как хочет.

Сделав еще пару глубоких, механических затяжек, он на мгновение закрыл глаза и силой вытеснил Ю Ха Джин из своей головы. Буквально вырвал с корнем.

Выйдя из машины, он вдохнул чистый воздух, пахнущий свежей травой. Традиционный корейский ресторан, расположенный у подножия горы Пугаксан, словно защищенный ею как стеной, принадлежал известному шеф-повару, который из поколения в поколение готовил для глав государств и иностранных высокопоставленных гостей.

Здесь даже не принимали бронь, но для таких, как председатель Пэк, сорящих деньгами налево и направо, эти тяжелые деревянные ворота открывались до смешного легко.

Справа от старинных деревянных ворот, словно сошедших с экрана исторической дорамы, был вырыт небольшой искусственный пруд с плавающими лотосами. Бесстрастно окинув взглядом этот пейзаж, он вошел внутрь. Сотрудники, выстроившиеся в два ряда у входа, почтительно поклонились.

— Добрый день, господин исполнительный директор. Давно не виделись.

Управляющий рестораном, почтительно склонивший голову, был знаком Чу Хону еще с подросткового возраста. Чу Хон кивнул в ответ управляющему, чьи волосы уже заметно поседели.

— Господин председатель прибыл заранее и ожидает вас.

Следуя за управляющим во внутреннюю комнату, он увидел председателя Пэка, сидящего во главе стола. Напротив него сидел директор зарубежной компании-партнера.

Строгий на вид иностранец с серыми глазами дружелюбно улыбнулся и кивнул. Чу Хон собирался так же невозмутимо кивнуть в ответ, но вдруг его взгляд ледяно застыл.

— Пришел.

— ...

Рядом с председателем Пэком, по его правую руку, сидела молодая секретарша.

Она сидела слишком близко для простого сопровождающего лица, создавая весьма двусмысленную атмосферу. Эта женщина была лишь одной из бесчисленных игрушек председателя Пэка.

Когда Чу Хон пронзил её ледяным, режущим как стекло взглядом, секретарша растерялась и опустила голову. От вида её раскрасневшихся щек к горлу подступила тошнота, хотя он еще даже не начал есть.

Сидеть рядом с мужчиной, который годится ей в отцы — разница в возрасте добрых лет двадцать, — и краснеть при виде его сына... Какая пошлость.

— Секретарь Чхве тоже здесь.

— Да. Господин председатель сказал, что ему понадобится переводчик с немецкого...

— А-а, немецкий.

Врала и не краснела. И председатель Пэк, и сам Чу Хон владели немецким на уровне, вполне достаточном для ведения бизнеса. Она что, за идиотов нас держит?

Недавно председатель таскал за собой какую-то бабу из каннамского клуба, сделав её своей любовницей, а теперь та испарилась, и он начал тискать эту секретаршу.

— Я всё собирался угостить тебя ужином с глазу на глаз, да всё руки не доходили.

Видимо, председатель Пэк заранее дал указание начать обслуживание с приходом Чу Хона, потому что раздвижные бумажные двери за его спиной открылись, и сотрудник в опрятной униформе внес на подносе белую фарфоровую бутылочку в форме тыквы-горлянки и такие же фарфоровые пиалы.

— Это пэкмиджу, которое наш шеф-повар лично приготовил в этом сезоне. Особенность этого напитка в том, что в него добавлены чайные листья, придающие ему легкий сладковатый аромат в послевкусии. Позвольте налить вам по бокалу?

— Нет, оставь. У нас есть кому наливать.

Председатель Пэк отмахнулся, и секретарь Чхве, застенчиво улыбнувшись, взяла бутылочку. Сначала она налила председателю, сидевшему во главе стола, затем Чу Хону и в последнюю очередь — директору партнерской компании. Лицо Чу Хона, прекрасно понимавшего, какой смысл кроется в этом порядке, неуловимо посуровело.

...Снова он за свое.

Это был излюбленный метод председателя Пэка, когда он заключал сделки: он любил наглядно демонстрировать партнерам, кто здесь главный. Держа под рукой секретаршу-любовницу, которую можно было тискать в любой момент, он часто вот так менял порядок наливания алкоголя или намеренно заставлял её искажать перевод.

Эта немецкая компания недавно сама вышла на «Хосон», получившую мощную систему расчетов и денежных переводов, заявив, что у них есть какая-то эксклюзивная информация.

Сотрудник вкатил тележку для подачи блюд, и в качестве аперитива, пробуждающего аппетит, им подали кашу из водорослей мэсэнги.

— Первое блюдо, которое мы вам предлагаем, — каша из водорослей мэсэнги. Это блюдо приготовлено из мелко порубленных водорослей мэсэнги, собранных на южном побережье. Благодаря своему тонкому аромату и нежной текстуре оно прекрасно подготавливает желудок к приему пищи. Каша горячая, поэтому, пожалуйста, ешьте не спеша.

— Сначала давайте выпьем по бокалу аперитива. А после того, как съедим пару ложек, не спеша начнем разговор.

Три белоснежные фарфоровые пиалы со звоном столкнулись в воздухе.

***

[Привезите то, что я просила, по этому адресу.]

Не прошло и получаса после того, как Ха Джин отправила это сообщение секретарю Ча, как он уже прибыл к офису Пэк Чу Хона. Поскольку система безопасности там была очень строгой, Ха Джин пришлось спуститься прямо к главному входу.

Вскоре перед сияющим входом остановился черный седан, и секретарь Ча взял с пассажирского сиденья бумажный пакет. Заметив Ха Джин, он широкими шагами подошел к ней и почтительно поклонился.

— Я привез всё, что вы просили.

— Спасибо.

Спокойно ответив, она проверила содержимое пакета. Там была пара комплектов сменной одежды и нижнего белья.

— Женская одежда и белье. Наверное, было непросто всё это собирать. Но вы ничего не перепутали, молодец.

Она попыталась разрядить обстановку шуткой, но секретарь Ча лишь тихо откашлялся. Заметив, как его обычно спокойный и невозмутимый взгляд нервно бегает, Ха Джин слегка усмехнулась.

— ...

Взгляд секретаря Ча, блуждавший по сторонам, вдруг остановился на шее и ключицах Ха Джин, видневшихся в вырезе не до конца застегнутой блузки. Там отчетливо алели красноватые засосы...

Поняв, куда он смотрит, Ха Джин с бесстрастным лицом спокойно поправила одежду.

Секретарь Ча, с крайне сложным выражением лица опустив глаза, тихо спросил:

— Всё... в порядке?

— Да, в порядке.

Её ответ прозвучал спокойно и без малейшей тени волнения. Постояв так несколько секунд с таким видом, будто хотел сказать что-то еще, секретарь Ча снова промолчал. Ха Джин кивнула, отпуская его, и уже собиралась развернуться, когда он окликнул её:

— Барышня.

Ха Джин замерла и медленно обернулась. Секретарь Ча, чье лицо казалось отягощенным тяжелыми мыслями, тихо произнес:

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь... чем бы это ни было, вы можете позвонить мне.

— ...

Ха Джин молча смотрела на него, приоткрыла было рот, но затем снова крепко сжала губы и сухо, почти отрезая, попрощалась:

— Спасибо за работу. Можете идти.