Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 64

63

Хьюго медленно перевёл на неё взгляд, и в его глазах отразилось бледное, но наполненное гневом лицо девушки. Глаза, залитые слезами, сверкали такой яростью, какой он ещё не видел.

— Сам ведь без меня ничего не чувствуешь.

Уста, подобные лепесткам только распустившейся розы, выплюнули слова, острые как шипы.

В её взгляде ясно читалось: что бы ни случилось, я тебя оцарапаю.

Забавная женщина. С виду наивная, но способная выждать момент. Боится, но всё же бросается вперёд. Вот только одного ей не хватает…

Умения оценивать ситуацию.

И когда бросилась к ребёнку, даже не замечая, что Уроборос совсем рядом. И когда, забыв, что вообще-то пленница, сияла от крохотного успеха.

Не понимает, что на неё охотятся. Не понимает, какой беззащитной добычей выглядит в чужих глазах.

Женщина, которая всем телом выдаёт и чувства, и слабости.

Хьюго провёл языком по внутренней стороне щеки, где ещё оставалась кровь, но на вкус она почти не ощущалась. Впрочем, даже мимолётная металлическая горечь показалась ему весьма недурной.

— Что бы ты ни говорил… я выживу. Я останусь жива. И тогда… тогда я встречу Дитриха.

Дитрих, Дитрих…

Что же такого было между ней и этим зелёным мальчишкой, что она всё ещё не может его забыть? Жалко и грязно — тянуться к прошлому, не умея отпускать.

Столько всего пережила, но всё равно не признаёт, что всё кончено, продолжает цепляться за него.

Хьюго снова прокрутил в голове свои же слова.

«Целовалась с другим».

И после этого она ещё смеет думать о «встрече» с ним?

Он опустил глаза на её сжатый кулачок, дрожащий от ярости. Мысли заволокло чёрным.

Надо было просто прикончить его на её глазах. Так, чтобы не осталось в ней ни сожаления, ни надежды. 

Он жевал подступившую злобу и жажду крови, и вдруг остановился.

Да, всё верно. Но рыцарь не имел права поднимать руку на простых людей. Пусть даже кто-то совершил страшное злодеяние на глазах у святого рыцаря — задержать его можно, но казнить было строжайшим табу.

Хотя, конечно, у Лампеса хватало власти, чтобы при случае оправдаться и избежать наказания. Но вопрос был не в том, накажут или нет.

Святой рыцарь должен творить благо и защищать земли. А в нём — беспричинная жажда крови.

Запятнался ты, Хьюго.

Он холодно усмехнулся над собой. И тут же из порванной губы выступила кровь. Хьюго увидел, как взгляд женщины, только что сверкавший злобой, дрогнул при виде этих нескольких капель.

Вот уж смешно.

Женщина, которую мир презирал и унижал, выглядела наивнее и беспомощнее его — того, кого мир превозносил как святого.

Он нарочно провёл языком по разорванной ране, грубо раздирая плоть. Кровь заструилась вниз, и взгляд Роэллии, до того полный упрямства, теперь послушно следовал за красной каплей.

Хьюго стёр кровь большим пальцем и поднёс к её губам.

— Флона.

Роэллия вздрогнула и опустила глаза на палец, который лёг поверх её губ, обрисовывая контур.

На пересохших губах растеклась влага — его кровь.

— Роэллия.

Металлический запах, медленное, скользящее касание, взгляд, прикованный к её глазам. Хотя разорвана была его губа, Роэллия ощущала, будто это её губы укусили и разодрали. Вместе с тягучим вкусом крови в рот проникла святая сила. Железный привкус вдруг смешался со сладостью, и по коже побежали мурашки.

Вкус крови должен вызывать отвращение, но из-за святой силы она ощущала лишь сладость. Подобно дикой зверушке, Роэллия и не заметила, как во рту скопилась слюна, и сердце тревожно сжалось.

— Запомни.

Он убрал палец, но всё ещё смотрел на её губы, окрашенные его кровью.

Хотя поцелуя не было, но кровь связала их так, будто они слились устами и только что разомкнулись. Вид этого его вполне удовлетворил.

— Я терплю только до сегодняшнего дня.

Этого было достаточно, чтобы хоть немного усмирить всё то бешенство, что бурлило в нём несколько мгновений назад.

⊱⋅ ────── ❴ • ✿ • ❵ ────── ⋅⊰

Второй храм — Калпарский купол — был возведён на Лугесском плато.

По роскоши он не мог сравниться с Первым храмом — Лакримой, но благодаря уникальному расположению, называемому «крышей Гарго», он выделялся своим величием.

Лугесское плато представляло собой почти священный город, выросший вокруг Калпарского купола. Население здесь составляло едва ли половину от столичного, однако благодаря горным культурам и полезным ископаемым город считался весьма зажиточным.

Поскольку большая часть жителей обитали в Лугесе поколениями, миграция была невысокой, но в последнее время всё изменилось. С позапрошлого года стали время от времени появляться «Чёрные земли», а вместе с ними всё чаще давали о себе знать чудища. Не раз гибли посевы, рушились шахты — источники богатства. Это и стало причиной оттока населения.

Из Калпарского купола регулярно направляли рыцарей, и те быстро очищали заражённые участки и уничтожали чудовищ, но нарастающую тревогу среди жителей это не снимало. К тому же храм, признав свою вину в том, что не смог защитить людей, выплачивал переселенческие пособия или вовсе скупал землю. В итоге многие решили, что пора воспользоваться моментом и покинуть родной край.

Хантер Лэнгстон, чья семья выращивала здесь рожь на протяжении трёх поколений, тоже всё чаще задумывался об отъезде. Ещё месяц назад ему бы это и в голову не пришло, но недавно на пустыре, где играл его пятилетний сын, обнаружили «чёрное пятно», и с тех пор всё изменилось.

Жить здесь с ребёнком стало небезопасно. Оставался только один путь — отдать мальчика в академию, чтобы воспитать из него будущего жреца или святого рыцаря. Но простолюдину это было практически недоступно.

Будь тут Ферриэт, я бы хоть спросил совета…

Ферриэт Даллас был завсегдатаем трактира, которым управлял старший брат Хантера.

До того как стать полноправным паладином, он служил при Калпарском куполе рыцарем-послушником. Иногда, ускользнув от глаз старших клириков, забегал в трактир, где и подружился с Хантером.

Причина их сближения была довольно забавной: они так похожи, что их даже родные путали. Густые рыжие кудри, рост под метр девяносто, выразительные глаза и шрам под скулой — всё это делало их практически близнецами. Так они и сдружились, деля между собой редкие минуты отдыха.

«Вот это да, твой эль — лучший в округе! Да ещё и пить тайком — сплошное наслаждение! Кра-со-та!»

Святым рыцарям пить было не запрещено, но, разумеется, делать это без меры считалось дурным тоном.

Ферриэт, впрочем, пил всегда. И меры не знал. Тем не менее он обладал настолько выдающимися способностями, что прошёл путь от обычного рыцаря до рыцаря-послушника, а затем и до паладина.

Когда стало известно, что он уезжает в столицу, Хантер одновременно радовался и горевал — мысль о том, что он больше никогда не увидит друга, тяготила его.

Уголки его губ невольно опустились.

Может, ещё свидимся... Если я сам поеду в столицу…

Но стоило представить, чем может заняться в столице человек, всю жизнь выращивавший рожь и ячмень, как на сердце наваливалась тяжесть.

Хантер долго смотрел на лица спящих жены и ребёнка, после чего взял бутылку эля, что привёз от брата, и вышел на улицу. Он плюхнулся в старое кресло-качалку под раскидистым деревом у дома и как раз поднёс горлышко ко рту…

— Отдай бутылку, и я пощажу твою жизнь.

Кто-то подкрался сзади без малейшего звука и сжал его шею, прошептав это прямо в ухо.

…Разбойник?

Рука, обвившая его горло, была толстой, как бревно, и силы в ней хватало. Но отступать Хантер не мог: в доме оставалась семья, которую нужно было защитить.

Он сглотнул и медленно поднял бутылку над головой.

В тот момент, когда незнакомец потянулся к ней, он — как когда-то учил Ферриэт — резко ударил его локтем в живот и откинул голову, пытаясь нанести удар затылком. Ферриэт говорил: у Хантера много силы, и если ударить точно, можно уложить кого угодно с одного раза.

Но нападавший, будто знал заранее об этом приёме, ловко отпрыгнул и расхохотался. Смех показался Хантеру до странного знакомым. Он резко обернулся и распахнул глаза от удивления.

— Ферриэт!

Его давний друг, тот самый, что ушёл в столицу как паладин, стоял под лунным светом и широко ухмылялся ему.