Онлайн чтение книги Тебе, кто называл меня блудницей Dear you who called me a prostitute
1 - 65

64

— Значит, храм выкупил все земли на востоке? — спросил Ферриэт. 

— Не только. Из ржаных полей, кроме моих, остались только земли Херона, Калликса и Джиндера. Но и они откажутся, там ведь «чёрные пятна» появились. Всё равно какое-то время там ничего не вырастет, вот и бросают, — объяснил Хантер и с тревожным видом провёл рукой по подбородку.

Даже после очищения проклятая земля плохо восстанавливала свои свойства. Чтобы земля вновь стала способной рождать жизнь, требовался как минимум год. А это значило, что фермеры, чьи поля оказались заражены, теряли средства к существованию в лучшем случае на целый год.

Если заражённый участок был небольшим, беда заключалась в том, что исходящие от него ядовитые миазмы распространялись дальше. Даже Первый Лампес Хьюго Брайтон или сам Папа могли лишь сократить время на восстановление земли с года до шести месяцев. Полностью избавить её от скверны было невозможно.

Да и «год» звучало слишком обнадёживающе: если прибавить к этому время, чтобы вновь засеять поле и проверить, приживутся ли семена, выходило не меньше двух лет. А два года — слишком большой срок для земледельца. Сам Хантер кое-как бы продержался, но ведь у него были ещё жена и дети, которых не накормишь одним упрямством.

Потерять источника дохода — всё равно что стоять на краю бездонной пропасти. И руку помощи тем, кто оказался у этого края, протягивал Орден.

«Велика вина Ордена в том, что, имея Святую Обитель совсем рядом, мы не смогли предотвратить заражение. Храм выкупит земли, в которых поселилась скверна. Мы предложим вам щедрую цену, не тревожьтесь».

Коренным жителям было тяжело оставить родной дом. Но с каждым днём «чёрные пятна» появлялись всё ближе, а земля вокруг разрушалась, и это подталкивало их к отъезду.

Хантеру до сих пор везло — его земли не были заражены, но он опасался, что в любой момент может оказаться на месте тех, кто уже уехал.

— Если подумать, это довольно странно, — сказал Луан. — Чтобы выкупить столько земли, нужны огромные средства. А значит, Его Святейшество наверняка в курсе происходящего. Почему же тогда не приказал разместить здесь паладинов?

Даже если не считать Седьмой орден, что охранял Папу, у паладинов оставалось ещё семь отрядов. Если «чёрные пятна» появляются повсюду и угрожают жизни мирных жителей — и всё это рядом со Вторым храмом — разве не естественно было бы направить туда паладинов?

Слова Луана заставили Хантера нахмуриться.

Стоило «чёрному пятну» проявиться, как осквернённые люди или звери превращались в уроборосов, и тут же появлялись святые рыцари, словно всё это время в засаде дожидались.

Особенно ему врезался в память случай, произошедший год назад, когда возле замка графа Вейланта, в области Руманьи, куда входило Лугесское плато, возникло пятно такого размера, что мгновенно превратило всё вокруг в «чёрную землю». Храм немедленно отправил туда более сотни святых рыцарей, и они быстро навели порядок. Но чтобы очистить заражённую землю полностью, требовалась мощная святая сила, так что им пришлось ждать, пока не прибудет командир Седьмого ордена — Второй Лампес.

— Постой, Хантер. Хочешь сказать, туда отправили сразу сотню рыцарей, владеющих святой силой? — Ферриэт и Луан переглянулись, слушая рассказ Хантера.

Хотя на плато действительно стояли святые рыцари, их там никогда не было больше сотни. Даже в Первом храме, где постоянно дислоцируются паладины и охраняют Папу и церковь, их было всего около ста пятидесяти. Так откуда же во Втором храме могло оказаться сразу больше сотни рыцарей? Это звучало неправдоподобно.

Тем более если даже верховный командующий паладинов, Хьюго Брайтон, ничего об этом не знал…

— Что-то тут не так.

— Хантер, а больше ты ничего странного за последнее время не замечал? Особенно в связи с храмом?

— Даже не знаю… разве что, началась активная застройка на выкупленных землях… А, ещё храм стал заказывать больше ржи и ячменя. Я сам уже не справляюсь, так что, насколько знаю, закупают ещё и из других регионов.

Рост поставок ржи и ячменя означал, что в храме увеличилось потребление пищи. А это, в свою очередь, говорило об увеличении количества едоков.

Город пустел, а вот число обитателей внутри самого храма росло, и это выглядело подозрительно.

— В любом случае надо доложить Лампесу, — сказал Ферриэт. Луан тут же протяжно свистнул в небо. Свист напоминал порыв ветра, но в звуке был заключён священный импульс. Едва уловимые волны распространились по воздуху, и откуда-то с высоты спикировал черноклювый ястреб.

Луан протянул руку, ловко перехватил птицу и снял с лапы плотно свёрнутый свиток. Он использовал специальную бумагу, которую трудно было поджечь или промочить, и, пустив по ней тонкий поток святой силы, выжег на поверхности несколько строк. Такая техника, позволяющая наносить символы святым огнём, требовала филигранного контроля священной силы. У Луана не было огромного запаса силы, зато он прекрасно справлялся c подобной работой.

Закончив, он прикрепил свиток к лапе ястреба. Тот взмыл в небо, чтобы передать послание адресату.

Освещая путь птице, над ней светил огромный диск луны.

⊱⋅ ────── ❴ • ✿ • ❵ ────── ⋅⊰

Треск костра, который ещё недавно ярко полыхал, начал стихать. Почувствовав это, Хьюго приоткрыл веки. Даже не заглядывая в карманные часы, он понимал, что время уже сильно перевалило за полночь. 

Он всё это время дремал, прислонившись к стволу дерева, к которому был прикреплён тент. Хьюго поднялся и длинной веткой, служившей ему кочергой, пошевелил тлеющие угли — и затухающие языки пламени снова вспыхнули. Чёрные, почти мёртвые угли, разгорались вновь, стоило лишь тронуть их. В этом они напоминали ему кое-кого.

Следя за разгорающимся пламенем, Хьюго перевёл взгляд на девушку, свернувшуюся калачиком в стороне. Она легко плакала, так же смеялась и злилась — и, похоже, столь же легко засыпала. Сначала ёрзала, будто рядом с ним ей было неуютно, затем уставилась пустым взглядом на костёр и незаметно уснула.

Удивительно беззаботная натура. Может, именно этот жизнерадостный нрав и позволил ей выжить.

Хьюго понял, что это его раздражает, и в то же время кажется немного милым.

С ума сошёл.

Признав нелепость собственных чувств, он вновь собрал лицо в жёсткую маску и поднялся на ноги. Хотя от ветра они кое-как отгородились тентом, земля оставалась холодной, а утренняя стужа пронизывала до костей.

Она явно мёрзла, раз так сжалась, но не призналась и просто уснула. Упрямая дура. А потом, не ровен час, опять поднимется температура, упадёт в обморок — и возиться придётся мне. 

Хьюго набросил ей на плечи свой плащ, который до этого снял за ненадобностью, и направился к реке. Добравшись до берега, он без колебаний стянул с себя одежду и шагнул в ледяную воду.

Омовение тела — его любимый ритуал. Если рядом была река, он не мог удержаться — даже если вода была студёной. Особенно сейчас, когда жар Адеморса сдавливал ему горло.

Дойдя до середины озарённого луной потока, он поднял заледеневшую руку и сжал затылок в том месте, где уже несколько дней раздражающе зудело. В тот же миг выгравированная печать солнца вспыхнула алым и обожгла плоть. Это был священный знак, наложенный церковью.

Если Печати Святости в зрачках давались напрямую от бога, то священные знаки наносились самим Орденом. Они символизировали звание рыцаря Солнца, но главное их назначение было в том, что через этот знак можно было собирать божественную силу Адеморса.

В отличие от жрецов, паладины не могли накапливать силу одной лишь молитвой. Их вера выражалась через жертвы телом, поэтому «боль» была их «тренировкой». Они копили силу либо на поле боя, либо истребляя еретиков, но самый распространённый способ — закалённая молитва в Зале Солнца или особое «поглощающее» очищение. Накопленная таким образом божественная сила стекалась сюда, в священный знак.

Обычно Хьюго почти не ощущал его, но в последнее время знак настойчиво терзал его. Если точнее — с того момента, как он коснулся губ Роэллии.

Он делал вид, что всё в порядке, но на самом деле знак на затылке жёг его, словно раскалённое клеймо. Смешно, но именно там вновь ожили чувства, давно умершие.

Как будто знак знал о его грехе.