Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 72

Сайлас направился прямиком в портовую деревню и быстро отыскал лечебницу, где, по слухам, принимал лучший врач в округе.

— Добро пожал… — начала было врач, но запнулась, едва взглянув на вошедшего.

Несмотря на пыль и пот, покрывавшие лицо молодого человека, в нем невозможно было не узнать аристократа. Женщина на мгновение застыла, пораженная его красотой, но тут же заметила окровавленную фигуру, которую тот нес на своей спине.

— Боже правый! — вскрикнула она, увидев состояние девушки. — Быстро кладите ее сюда!

Деревня была небольшой, и подобные раны здесь встречались редко. Врач задрожала, представляя, что могло произойти.

— Не волнуйтесь, — спокойно сказал Сайлас женщине. — Это не ее кровь.

— О-о… — Врач с облегчением выдохнула, но не особо успокоилась.

Она смочила тряпку в теплой воде и начала осторожно протирать лицо и руки девушки. По мере того как смывалась запекшаяся кровь, взгляду открывалась белоснежная кожа, словно пострадавшая никогда не видела солнца.

Очистив лицо от грязи, врач невольно залюбовалась чертами — тонкими, почти неземными. И только, когда она разглядела цвет волос, восхищение быстро сменилось ужасом.

Платиновые…

Такие светлые волосы были только у прямых потомков императорской семьи. А если верить слухам, в живых оставалась лишь одна женщина из их рода…

Значит, передо мной…

Врач застыла, как статуя.

— Все, что вы видели сегодня, должно остаться между нами, — раздался мужской голос прямо за ее спиной. — Если, конечно, хотите дожить до старости и умереть в своей постели.

Она резко кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Когда Сайлас отошел, врач с трудом перевела дух. Ее руки дрожали. Хорошо, что сегодня нет пациентов…

Она уже собиралась продолжить осмотр, как вдруг дверь снова распахнулась.

В лечебницу вошел высокий мужчина, и воздух тут же наполнился запахом крови. Сайлас даже не повернулся — он и так знал, кто это.

Великий Герцог прошел мимо, не удостоив хозяина Данара взглядом, и направился прямо к кровати, где лежала Аран. Он двигался настолько бесшумно, что врач заметила его только в последний момент.

— А-а! Кто вы такой?! — вскрикнула она, отпрыгнув назад.

Мужчина не ответил. Его глаза были прикованы к Аран.

Его и без того мрачное выражение лица стало еще темнее, когда он остановился у постели больной. Казалось, в нем собралось все отчаяние этого мира. Вероятно, он был одним из приближенных императрицы. Лекарь тихонько вздохнула про себя, сообразив, что попала в переделку, и сжала губы.

Профиль пришедшего мужчины был прекрасен, как изваяние, но настолько холоден, что разглядеть его черты было почти невозможно. Лекарь инстинктивно поняла: малейшая оплошность — и этот человек раздавит всех, кто ему не угодил, без всяких сожалений.

— Каково ее состояние? — глухо спросил мужчина.

— Серьезных ран нет, но… — взгляд лекаря скользнул по исхудавшим щекам Аран, темным кругам под ее глазами, — Видимо, она и раньше не отличалась крепким здоровьем. От природы у нее хрупкое телосложение, да еще и накопившаяся усталость… Оттого и потеряла сознание.

— Это и без вас очевидно. Меня интересует, когда она очнется.

Высокомерный тон заставил лекаря на мгновение сжаться от страха, но она все же смогла пересилить себя.

— Это зависит от силы воли пациентки. — произнесла она.

— Воли… — пробормотал мужчина и резко замолчал.

Он делал вид, что не понимает, как Аран может сознательно отказаться вернуться к нему, и продолжал неподвижно стоять, как колонна, когда к нему обратился Сайлас:

— Разве у вас есть время задерживаться здесь? Вам нужно срочно возвращаться в столицу и завершить начатое.

— Я уже отправил людей. Все под контролем.

— Ха, после всего, что произошло, вы все еще доверяете своим подчиненным? — Сайлас язвительно усмехнулся.

— Я доверяю не им, а их страху, — равнодушно ответил Рорк.

В помещении повисла тишина.

Лекарь, зажатая между двумя могущественными фигурами, постояла еще немного, затем вышла и разогнала всех ожидающих пациентов. Едва солнце скрылось за горизонтом, она сбежала из лечебницы, будто за ней гналась стая собак. Рорк даже не попытался ее остановить. Он всю ночь провел у постели Аран.

Сайлас тоже остался, устроившись на длинном диване в углу. Он наблюдал за широкой спиной Великого Герцога, неподвижной, словно каменная глыба.

«Какой же ты жалкий», — думал он. — «Если ты надеешься, что твой поступок смягчит императрицу, то глубоко ошибаешься»

Но Рорк, не обращая ни на что внимания, продолжал следить за состоянием Аран. Он и сам не спал несколько дней, но, казалось, вовсе не чувствовал усталости.

Своими грубыми пальцами он снова и снова касался ее щеки. Девушка хмурилась во сне, будто ей не нравились его прикосновения. Тогда Рорк наклонился и прошептал так тихо, чтобы Сайлас его не услышал:

— Что вам снится, Ваше Величество?

Он надеялся, что ей снится что-то светлое. Но, видимо, сегодня ни одному его желанию не суждено было сбыться.

Аран застонала во сне, ее лоб покрылся испариной. Ей явно снился кошмар. Рорк аккуратно вытер ее лицо влажной тканью, глядя на искаженное страданием выражение. Она явно страдала — и впервые за долгое время не пыталась скрыть свою боль.

Наяву, сколько бы он ни давил, императрица всегда держала голову высоко, стискивала зубы, прятала страх за ледяной маской. Но сейчас, беззащитная, она была настоящей.

Он наблюдал за ней, ожидая почувствовать удовлетворение — но его не было.

Ее упрямство всегда раздражало его, даже казалось смешным. Он хотел сломать ее, добраться до сути, до той Аран, что пряталась за броней. Думал, что у него получится, но не предполагал, что под скорлупой ледяной невозмутимости уже ничего не осталось — лишь пустота, выжженная годами боли.

Маркиза Элкейн оказалась права. Аран вовсе не была особенной. Раненая — страдала, несчастная — плакала. У нее не было иного оружия, кроме гордости. Императрица жила как самая обычная, слабая женщина.

Но для него она все равно оставалась единственной.

Рорк осторожно взял безвольную руку девушки, разжал ее пальцы и вложил в них то самое кольцо, которое отобрал у фермера. Оно пришлось точно по размеру. В хаосе нестыковок и неопределенностей вокруг, только кольцо на ее пальце, казалось, обрело правильное место. И это принесло мужчине странное облегчение.

Он не стал отпускать руку императрицы после того, как надел кольцо. Ее изящные пальцы, никогда не знавшие тяжелого труда, были покрыты царапинами.

Его сердце, не дрогнувшее даже когда он сам лишил жизни преданного вассала, сжалось от чего-то острого и горького. Рорк прижался губами к каждой ранке, затем — к ладони, вдыхая слабый, теплый запах Аран.

Да, она не погладила его по щеке, как делала когда-то давно. Но и не оттолкнула.

Ему этого уже было достаточно.

Сжав маленькую ладонь, как спасательный круг, он снова и снова прокручивал в голове ее последние слова:

«Отпусти меня».

То была ее первая просьба, с которой она когда-либо решила обратиться к нему. И он хотел бы выполнить ее. Когда-то давно он уже поклялся, что даст Аран все, что она попросит.

Но что потом?

Если он согласится, то для него ее просьба останется единственной. А он очень хотел вторую. Потом третью. Хотел исполнять все ее просьбы до конца своих дней.

И главное — он никогда не допускал мысли, что сможет отпустить Аран. Всегда считал, что именно она держится за их связь. Он точно был ей нужен — а как иначе? Но вместе с тем, он предпочитал не замечать, что сам загнал ее в рамки безысходности.

Так трусливо. Так жалко.

И все же в нем еще теплилась надежда.

Да, его люди подняли мятеж. Возможно, Аран просто испугалась и, не подумав, сказала, что хочет уйти. Узнав о грехах бывшего императора, она могла запаниковать. Надо будет объяснить ей, что все под контролем, что к мятежу он не причастен, а о старых преступлениях ей наврали. Тогда она, наверняка, одумается…

Одумается?

В его голове прозвучал внутренний смех. А следом хлынул поток воспоминаний: все его насмешки, унижения, ее мольбы и слезы. Сколько раз он заставлял ее плакать?

Они с самого начала пошли неверной дорогой.

Аран, которую он знал, была слабой, но никогда не брала своих слов назад.

Мир вокруг словно проваливался в темноту. Явным осталось лишь одно — прохлада ее кожи под его пальцами. Рорк упорно продолжал держать ее безвольную руку. Отпустить — значило признать поражение.

Внезапно он вспомнил себя прежнего. Того, кто когда-то отпустил ее — или думал, что отпустил. Глупого, надменного, ослепленного яростью.

Он был уверен: это не любовь. Те теплые, щемящие чувства, что возникали при мысли о ней, казались ему слабостью. Их место заняли гнев и ненависть, превратившие его душу в нечто уродливое.

Как ни странно, именно ненависть не дала ему сломаться. Он выжил, чтобы однажды снова увидеть цвет ее глаз — тех самых, что сейчас скрывались за сомкнутыми веками. Теперь он понимал: даже тогда он не отпустил ее.

Трон? Империя? Без Аран ничего не имело смысла. Она была единственной, кто что-то значил для него. Отпустить ее — значит перестать существовать.

— Ваше Величество… — вдруг прошептал он. — Возможно, я…

Люблю тебя.

Он до сих пор не хотел признавать своих чувств. Сам себе не мог поверить. Любовь не должна быть такой — жестокой, всепожирающей. То чувство, что знала Аран, было совсем иным. Светом, переливающимся в ее зеленых глазах, — вот какой он помнил настоящую любовь.

Как же еще назвать слепое, неистовое чувство внутри него, если не любовью?

Великий Герцог жаждал, чтобы Аран открыла глаза. Ему нужно было снова увидеть их зелень. И в то же время он боялся. Боялся встретить в них пустоту. Возможно, лучше, если время остановится — сейчас, пока ее взгляд еще скрыт от него.