Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 75

В столице Рорка встретила тягостная атмосфера. Все вокруг казалось ледяным и серым, как после промозглого осеннего ливня. Придворные замирали, завидев Великого Герцога, словно тот вернулся из мира мертвых. Некоторые даже сначала заготовили дары, предвкушая скорое восхождение на трон своего господина, — но все их планы рухнули, как только они увидели голову графа Ленса, выставленную на всеобщее обозрение.

Рорк действовал хладнокровно. Первым делом он выявил и казнил всех зачинщиков мятежа. Он не колебался. И не важно, что таким образом он ослаблял свои собственные позиции.

Внезапно вспыхнувший мятеж и новая волна крови менее чем через два года после падения императорской семьи заставили всех — от последнего слуги до знатнейшего аристократа — затаить дыхание. И хотя жертвы не относились к ним напрямую, а их преступления и в самом деле были непростительными, в воздухе витало напряжение, словно абсолютно все в столице ходили по тонкому льду.

Дворяне пытались понять, что происходит, но Великий Герцог сухо заявил, что «государыня восстанавливается после потрясения» и более не проронил ни слова. Его реакция очень сильно напоминала их прошлый разлад с императрицей. Многие начали подозревать, что на этот раз императрица окончательно впала в немилость Великого Герцога. Однако то, как безжалостно он казнил всех виновников, включая своих людей, которые посмели покуситься на правительницу, доказывало: перед ними находился все тот же преданный вассал.

Так или иначе, в итоге все согласились, что трон пока остается за императрицей. Но почему тогда государыня не соизволила не вернуться? Вопрос висел в воздухе, но никто не решался задать его вслух. В отличие от туманных слухов о пребывании императрицы в Данаре, голова графа Ленса на площади являлась фактом, который все видели собственными глазами. Само тело исчезло, и в кулуарах ходили мрачные перешептывания, что его бросили в поле на растерзание диким зверям.

Даже видавшие виды аристократы содрогнулись от жестокости Рорка. Ленс был верным слугой рода Великого Герцога на протяжении трех поколений. Да, его поступок был безрассудным. Но разве он действовал не ради своего господина? Наказание за покушение, конечно, могло выглядеть справедливым, но все равно чрезмерно жестоким.

Следом у многих жителей столицы возникла одна и та же мысль: если герцог станет императором, то они будут жить в страхе, не зная, когда наступит их черед расплачиваться за грехи.

При нынешней правительнице дворец сложно было назвать умиротворенным местом. Однако, при ней никогда не царила настолько ледяная тишина, где каждое слово могло стать роковым. Императрица, хоть и вспыльчивая на советах, по большей части вела себя как последовательный и справедливый монарх.

— Что вообще происходит? — пробормотал маркиз Бьерн, впервые за долгое время посетивший дворец. Даже он, известный всем своей дерзостью, теперь не решался лишний раз пошевелиться.

А Великий Герцог тем временем, почти без устали, днем и ночью восстанавливал порядок. Пока он был занят, мысли об Аран отступали. Но стоило остановиться — и безумие возвращалось. Он до сих пор отказывался верить, что она его бросила.

Он знал где находилась Аран, и эта правда сводила его с ума еще сильнее, чем если бы он жил в неведении о ее дальнейшей судьбе. Его искаженные эмоции не изменились: он все так же мечтал ворваться в Данар, убить Сайласа и силой вернуть императрицу. С наступлением ночи его порывы становились почти невыносимыми.

Я ненавижу тебя.

Каждый раз его останавливали ее слова о ненависти. Теперь он понимал: если поддастся импульсу, то не получит ничего, кроме презрения. И потому продолжал бессильно страдать.

Подавленная ярость рисовала в его воображении смеющуюся Аран рядом с другим мужчиной.

Даже ему самому его мысли казались жалкими. Но стоило закрыть глаза — и он снова слышал слова какого-то ничтожного фермера о «бегстве ради любви». Пара Аран и Сайласа выглядела чертовски гармонично вместе. А Рорку оставалось только метаться по кровати в собственной спальне, да видеть сны, где он вскакивал на коня и мчался в ночь, лишь для того, чтобы, обессилев, вернуться на рассвете.

Он так и не поехал в Данар, потому что боялся — если он останется рядом, Аран и правда может умереть. Ее лицо, молящее о смерти, въелось в его сознание и не отпускало.

Он прекрасно понимал, насколько хрупким тогда было ее состояние. Она отреклась от трона, отреклась от себя — казалось, вот-вот отречется даже от воли к жизни. Он не хотел, чтобы она уходила, но и помочь ей удержаться тоже не мог. От этой мысли его плечи обмякли. Чтобы отвлечься, он взялся за бумаги — так хоть работа заглушит накатывающую ярость.

Все еще не кончено. Она вернется. Обязательно.

Свой трон могла занять только она. Все лучшее должно было принадлежать лишь ей.

Рорк не сомневался, что Аран не задержится в Данаре надолго. Не из-за высокомерной уверенности, что она вернется к нему, а потому что верил в ее чувство долга.

Она не сможет просто наблюдать, как империя катится в пропасть, и вернется, пусть даже ради того, чтобы навести порядок.

Сейчас именно надежда заставляла его двигаться дальше.

***

После отъезда Рорка Аран быстро пришла в себя. Она не стала никого спрашивать напрямую, но как только поняла, что он и правда уехал, словно сбросила камень с плеч. Ее выздоровление пошло куда быстрее.

Как только она достаточно окрепла, было решено отправиться в Данар. Аран поблагодарила женщину-врача, которая ухаживала за ней. Та на мгновение задумалась, куда подевался громадный черноволосый мужчина, но тут же решила, что так даже лучше — от него все равно веяло чем-то опасным.

Императрица взглянула на своего спутника, уже готового к дороге. Ее длинные светлые волосы были снова тщательно убраны под шелковую повязку.

— Ваше Величество.

Аран вздрогнула, услышав голос врача. Девушка думала, что та ничего не знает — ведь, глядя на ее волосы все это время, женщина не проронила ни слова. Впрочем, простолюдины из глубинки редко интересовались, какого цвета волосы у императорской семьи. Сдерживая смущение, Аран оглянулась в сторону голоса.

Врач закопошилась в кармане и спустя мгновение вытащила сверток. Аран машинально приняла его. Внутри оказались вареные яйца, еще теплые.

— Это…

— Возьмите в дорогу. — быстро произнесла женщина. — Не знаю, какая беда привела вас сюда, но все обязательно наладится.

Аран смущенно отвела взгляд. Как фермер, так и врач — все они заставляли ее чувствовать неловкость. Да она — императрица, и в то же время, всего лишь человек, который даже перед обычной добротой может остаться в долгу. Врач, переняв ее молчание по-своему, шагнула ближе.

— Гостинец скромны, но больше у меня ничего нет…

— Я вовсе не это имела в виду. — замотала головой Аран.

— Возвращайтесь с миром.

Женщина говорила искренне. Она не знала, какие обстоятельства привели Аран сюда в таком виде, но в ее глазах девушка с платиновыми волосами была особенной. И ее спокойствие, не по годам зрелое, и то, как она, такая хрупкая и нежная, повелевала тем страшным мужчиной. А еще у нее были добрые глаза.

Но больше всего врач помнила одно: перед ней стояла сама императрица. И пусть она была всего лишь юной девушкой, едва расставшейся с детством, — выше нее в Империи не стоял никто. Было в этом что-то величественное.

Увидев надежду на лице врача, Аран не смогла признаться, что бросила трон и сбежала. Стыд заставил ее опустить голову. Она даже взглядом не решалась встретиться. Доброта, с которой эта женщина вручила ей сверток, давила тяжелее камня.

— Леди Брин…

Герцог тихо подал знак. Аран, не попрощавшись как следует, поспешно удалилась. На полпути она невольно оглянулась — врач все еще стояла и смотрела им вслед. Аран резко отвернулась, будто ее обожгли.

— Не тревожьтесь. Теперь ничто не связывает Ваше Величество с дворцом. Остальное уладит Великий Герцог, — шепнул Сайлас. Он искренне надеялся, что Рорк справится с последствиями их бегства. И мечтал, чтобы Аран оставалась с ним, не терзаясь сомнениями.

— Да… — безжизненно ответила она.

Сайлас машинально ощупывал в кармане императорскую печать. Он колебался — сказать ли ей, что Великий Герцог намеренно оставил ее? Но в итоге сжал губы. Если вернуть печать Аран, то однажды она попытается вернуться в столицу.

— Вы впервые на корабле, не так ли? — с улыбкой спросил он.

— Угу.

— Судно большое, можете не беспокоиться о качке, — добавил с притворным безразличием.

Печать в его кармане внезапно отяжелела.

***

— У-ух…

Аран подняла бледное лицо после очередного приступа морской болезни. Сайлас аккуратно похлопал ее по спине.

— Надо было вам отдохнуть еще пару дней перед дорогой.

— Ничего… — она попыталась сказать, что все в порядке, но тут же снова склонилась над бортом. Впервые в жизни столкнувшись с качкой, Аран и представить себе могла, что это настолько ужасно.

И все же, между приступами, девушка не могла оторвать глаз от бирюзовой воды. Соленый ветер приятно щекотал лицо, а рыбы, выпрыгивающие у поверхности, казались чудом. Она завороженно следила за ними — пока очередная волна не заставляла ее снова перегибаться через борт корабля в судорогах.

Из-за постоянной тошноты она даже не притронулась к яйцам, которые дала ей врач. Но, как ни парадоксально, она так же ощущала, как душевная боль потихоньку отступает. Ни ее собственные грязные мысли, ни бесстрастное лицо Рорка, наблюдающего за ней, — ничего не существовало, кроме физического страдания.

— Сколько еще плыть? — слабо спросила она.

— Не меньше десяти дней. — отозвался Сайлас.

— Десять?! — Аран открыла рот от изумления.

Герцог не смог сдержать улыбку.

— Шучу. Два дня.

— …

Она уставилась на него, сверкая глазами. Сайлас, внезапно смутившись, сделал вид, что поправляет ткань на рукаве, лишь бы избежать ее взгляда.