Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 50

Аран не помнила, чем закончился ужин. Едва держась на ногах, она вернулась в свои покои. Горничные ахнули, увидев ожерелье.

— Боже, какое прекрасное украшение!

— Вам его подарили?

— Вам стоило бы носить такие вещи чаще.

— Согласна! Мы всегда думали, что Вашему Величеству больше идут роскошные драгоценности.

Они болтали без умолку, пока помогали ей переодеться. Обычно Аран снисходительно терпела, но сегодня их щебет резал слух.

— Куда положить ожерелье? — спросила одна из служанок, не отрывая жадного взгляда от камней.

— Куда угодно. Желательно туда, где мне не придется его видеть. — отмахнулась Аран.

— Но…

— Я устала. Оставьте меня.

Ледяной тон императрицы заставил горничных поспешно ретироваться.

Оставшись одна, Аран невольно коснулась голой шеи. Ей казалось, что она всё ещё чувствует тяжесть подарка.

***

В зале совета царила непривычно оживленная атмосфера. Пришло известие, что герцог Сайлас наконец-то разгромил пиратов. За последние годы их набеги стали настоящим бедствием, поэтому особенно радовались те дворяне, чьи владения граничили с побережьем Данара.

В знак благодарности за поддержку, герцог Сайлас отобрал самые ценные трофеи и отправил их императрице.

Уничтоженный клан пиратов являлся древним и могущественным, так что добыча оказалась поистине королевской. Драгоценности, золото, фарфор, редкие книги — все, что имело ценность, было упаковано в ящики и доставлено во дворец.

Аран бегло просмотрела опись и даже не стала открывать сундуки, приказав просто отправить их в хранилище. Она решила распорядиться ими позже, когда возникнет необходимость.

Глядя, как слуги уносят ящики, она вспомнила об ожерелье, которое подарил герцог. В отличие от дара Сайласа, подношение Рорка продать не удастся, однако и носить его она была не в состоянии. Трофеи хозяина Данара особой радости также не вызывали.

— Жаль, что герцог Сайлас не смог присутствовать на собрании. Ваше Величество наверняка лично выразили бы ему благодарность, — с сожалением заметил один из дворян.

— Верно. Мне тоже жаль, что не удалось его поздравить, — сухо ответила Аран и усмехнулась про себя. Несмотря на неприязнь к Сайласу, атмосфера совета была неожиданно легкой, и даже ее плечи, казалось, расправились и освободились от привычной тяжести.

В этой расслабленной, почти дружелюбной обстановке лишь один человек оставался мрачным и погруженным в свои мысли — великий герцог Рорк.

Его раздражала сложившаяся ситуация. Одно только имя Сайласа вызывало отвращение. И даже необычно оживлённое выражение лица императрицы никак не радовало его.

Как бы отомстить?

Тот, кто посмел посягнуть на его собственность, не заслуживал прощения. Все время заседания Рорк только и думал о том, как бы найти повод, чтобы вытащить Сайласа и перерезать ему глотку. Но сначала он хотел заставить его страдать. Можно было бы начать с малого — медленно сжимая горло, играть с ним, как кошка с мышью.

Герцог Сайлас, владелец второго по величине города империи и самого известного порта, являлся одним из богатейших людей страны. Чтобы сокрушить его, нужно было сначала перерезать финансовые потоки.

— Я знаю, что вы, мои верные подданные, могли почувствовать себя уязвленными, — раздался мягкий, но властный голос императрицы. — Но помните: вы — часть империи, которую я люблю. Если внешние враги посягнут на ваши права и богатства, я не пожалею ресурсов, чтобы защитить вас. Так что не стесняйтесь обращаться ко мне в трудные времена.

Рорк поднял взгляд на императрицу. Ее лицо, обычно омраченное тенью, сейчас выглядело почти милосердным, как у истинной правительницы. И тут его осенило: если он перережет финансы Сайласа, его действия неизбежно ударят и по Данару — городу, которым тот владел. А значит, лицо императрицы, так горячо любящей империю, снова покроется мраком.

Почему это меня вообще заботит?

Она постоянно раздражает. И не только из-за Сайласа.

Взгляд герцога скользнул по тонкой шее девушки без единого украшения.

Конечно, он понимал, что подаренное им ожерелье было слишком роскошным для официальных мероприятий. Но разве это имело значение? Ее брат, предыдущий император, и до восшествия на престол любил щеголять в драгоценностях, украшая себя с ног до головы.

Но ведь подобное происходило не только на официальных приёмах. Было множество случаев — банкеты, встречи с послами из других стран, торжественные ужины… Но Рорк никогда не видел, чтобы императрица надевала его подарок. Об этом даже никто не упоминал.

Великий Герцог особо не ожидал, чтобы она оценила, сколько средств и усилий он вложил в поиски ожерелья, достойного правительницы империи. Но ему все равно было неприятно от подобного пренебрежения.

Осознавая, насколько незрело ведет себя императрица, он все же не удержался и, когда они остались наедине, бросил:

— Если ожерелье не подходит, может, предпочтете кольцо, серьги или брошь?

Аран растерялась.

Она никогда не отличалась особой проницательностью, но сейчас даже ей было понятно, что Рорк намекает на то, почему она не носит его подарок.

Герцог, которого она знала, никогда не заботился о женских украшениях. Для него подобная черта была нехарактерной. На мгновение растерявшись, она все же ответила:

— Роскошные украшения не сочетаются с моими платьями…

— Бережливость — достойное качество, но иногда императрице следует напоминать подданным о своем величии, — холодно заметил герцог.

Аран усмехнулась без тени веселья:

— Разве пышные наряды даруют то, чего нет от природы?

Ее тон словно говорил: «Меня уже не ранишь». Рорк ощутил усиливающееся раздражение.

Эта женщина невыносима. С самого детства она была идеалисткой, оторванной от реальности и даже не умевшей скрывать свои мысли. В ней не было ни капли кокетства — лишь голая, неудобная правда, которая порой бесила его, хотя он давно привык ломать людей.

На западной границе он встречал таких, как она. Обычно — политических преступников, обвиненных в распространении опасных идей. У всех были одинаково наивные глаза, полные слепой веры в свои утопии.

Их судьба сводилась к двум вариантам: либо они сводили счеты с жизнью, либо прозревали и становились циничнее всех остальных. Иногда герцог представлял, что станет с принцессой, если загнать ее в подобную западню.

Поначалу, когда они встретились вновь, он, движимый яростью, уже пытался заставить ее выбрать один из этих сценариев.

Но Аран, оказавшаяся трусливее его ожиданий, не выбрала ничего.

Если бы она тогда покончила с собой — он стер бы ее из памяти. Если бы сломалась — потерял бы интерес.

Хотя… Нет. Второе, пожалуй, могло бы быть забавным. По крайней мере, сейчас она не смотрела бы на него этим жалким взглядом, полным немого укора.

Однако сейчас его интересовало не бесплодное «Что если?», а куда более простой вопрос. Он отбросил свой поток мыслей:

— Если не драгоценности, то что тогда может понравиться Вашему Величеству?

Вопрос герцога снова застал Аран врасплох. На сей раз она думала дольше.

Что мне нравится?

Казалось бы, простой вопрос — но в голове пусто.

— Не знаю… — наконец пробормотала она.

Рорк приподнял бровь.

Аран не лгала — просто не находила ответа. Выдумывать что-то на ходу было рискованно: вдруг он, как с тем ожерельем, тут же претворит ее желание в жизнь?

Заметив, как его лицо застыло, девушка поспешно добавила:

— Я не уклоняюсь от ответа. Просто мне правда ничего не приходит на ум.

Наверное горько — не иметь ни одного искреннего желания. Но ее это не тревожило. Разве что чувствовалась легкая грусть: «Видимо, у меня никогда не было времени задуматься об этом». Впрочем, императрице и не положено слишком увлекаться мирскими радостями.

Герцог молча посмотрел на Аран сверху вниз, затем произнес:

— Раньше вы говорили, что любите так много вещей, чтобы и не сосчитать, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Что не можете выбрать что-то одно, потому что все уже есть в избытке.

— Разве?

Аран ответила невпопад, будто не могла вспомнить.

— Когда вам нравилось что-то новое, вы могли говорить об этом целый день. — продолжил он. — Я, конечно, не могу вспомнить все, но кое-то что припоминаю.

Его слова заставили ее лицо помрачнеть. Но герцог продолжал, будто не замечая:

— Из драгоценностей вы предпочитали сапфиры. Из еды, как ни странно, острое — хотя редко позволяли себе подобную пищу из-за слабого желудка. В свободное время любили театр. А из цветов… Разве не лизиантусы вам нравились больше всего?

— …

Аран молча смотрела на Рорка, слегка склонив голову.

Я действительно любила все это?

И пяти лет не прошло, а она уже ничего не могла вспомнить. Более того, сейчас из перечисленного ничто не вызывало у нее интереса. Драгоценности больше не радовали. Еда потеряла вкус. Театр…

Аран поспешно перевела мысли в другое русло, стараясь не касаться болезненных воспоминаний. Лизиантусы? Она с трудом представляла, как они выглядели.

— Вы все еще любите эти вещи? — спросил Рорк.

Девушка покачала головой.

— Видимо, вкусы меняются со временем.

— Тогда скажите, каковы они теперь. Что вам нравится сейчас?

Она снова задумалась. Темные цвета казались ей менее раздражающими, чем яркие. Тишина — предпочтительнее шума. Но все эти предпочтения казались выбором меньшего из зол, а не предметом любви.

— Ничего особенного… — тихо произнесла она, понадеявшись, что ее ответ охладит интерес герцога. Но он, словно поддавшись внезапному порыву, настаивал:

— А во время последней поездки? Разве вам тогда ничего не понравилось?

— Нет.

На этот раз ответ прозвучал сразу, и ее брови слегка нахмурились, выдавая неприязнь.

Герцог вдруг захотел провести пальцем по ее складке на лбу — разгладить белоснежную кожу между тонких бровей.