Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 55

Захлопнув дверь, Рорк обернулся к Аран и произнес ледяным тоном:

— В таком виде, в такой час… Как я должен понимать твой визит?

— Я просто хотела поговорить…

— Дешевые попытки вызвать жалость мне не интересны. — отрезал он, но успел пожалеть о своих словах еще до того, как они сорвались с губ.

— Жалость?

Его взгляд скользнул по ее промокшему платью, и Аран невольно отступила.

Не осознавая своих действий, он резко притянул девушку к себе. Ладонями ощутил холодную, дрожащую кожу. «Хочу согреть ее своим теплом», — пронеслось в голове. Во рту внезапно пересохло.

Он видел десятки подобных уловок от других женщин. Но чтобы Аран опустилась до такого… Казалось бы, он должен презирать ее. Но руки не слушались. Еще мгновение — и он был бы готов позабыть всю свою ярость и прижаться к ее посиневшим губам…

— Ваша светлость! Я принес полотенца!

Если бы не голос слуги за дверью, он бы так и сделал.

Герцог резко оттолкнул Аран в угол, распахнул дверь и почти вырвал полотенце из рук ошарашенного слуги. Дверь захлопнулась с грохотом.

Когда он накинул полотенце на плечи девушки, та покачала головой:

— Не нужно. Если бы мне требовалась помощь, я позвала бы горничных.

— Только не начинай снова, еще простудишься из-за меня, — буркнул он.

В отличие от грубых слов, руки его были осторожны, почти бережны, когда он вытирал капли с ее кожи. Аран не сопротивлялась. Ей и правда было не очень приятно быть мокрой.

По мере того как уходила дрожь, цвет возвращался к ее щекам.

Гнев герцога тоже поутих. Но недовольство осталось. Он швырнул отсыревшее полотенце на стул и вышел в коридор.

— Подожди здесь.

Оставшись одна, Аран вздохнула. Теперь она видела себя со стороны. Какой идиоткой она, должно быть, выглядела. Его недавние слова обрели смысл — ее лицо вспыхнуло.

Рорк был прав. Явиться к мужчине в таком виде глубокой ночью… Никто не поверит в невинность ее намерений.

Хотя какая разница? Для герцога она все равно всегда была посмешищем. Даже если бы она пришла в императорских регалиях, ничего бы не поменялось.

Будто уловив ее мысли, герцог вернулся быстрее, чем она ожидала. Подойдя ближе, он протянул ей что-то. Мужскую рубашку и брюки.

— Переоденься.

"...?"

Одежда герцога была явно велика ей — это бросалось в глаза с первого взгляда.

— В моем доме нет женской одежды. — коротко пояснил он. — Все слуги — мужчины.

Аран молча взяла вещи. Даже выжатая одежда оставалась неприятно влажной. Что бы герцог ни думал, ей хотелось чувствовать себя хоть немного чище.

— Где мне переодеться? — спросила она, стараясь звучать равнодушно.

Рорк без слов указал пальцем на пол. Вся ее предыдущая дерзость мгновенно испарилась — Аран засуетилась.

Увидев вспыхнувшие щеки императрицы, мужчина усмехнулся и отвернулся.

Она торопливо сбросила промокшие платье и туфли, боясь, что он обернется. Мокрая ткань постоянно липла к коже, но в конце концов ей удалось высвободиться. Хорошо, что под одеждой на ней было простое ночное платье — в ином случае пришлось бы просить герцога о помощи, и от одной этой мысли кровь вновь прилила к ее лицу. Еще одно облегчение: нижнее белье не успело сильно промокнуть.

Пока она натягивала рубашку, Рорк ни разу не обернулся.

Рубашка оказалась еще больше, чем она ожидала. Рукава закрывали кисти, подол доставал до середины бедер — почти как ее ночная сорочка. Она снова осознала, насколько герцог огромен.

Застегнув все пуговицы, Аран неуверенно посмотрела на брюки. Сможет ли она их надеть? Если рубашку еще как-то удалось накинуть, то брюки казались непреодолимой преградой. Даже с ремнем, который он дал, они были рассчитаны на его талию. Девушка замерла в нерешительности со штанами в руках. Может, лучше снова надеть мокрую одежду, чем щеголять в одной рубашке?

Перестав слышать шелест ткани, герцог решил, что Аран закончила, и повернулся. Увидев ее растерянность, он тут же осознал свою оплошность.

— Кажется... Они вам не подойдут, — произнес он, украдкой скользя взглядом по ее обнаженным икрам и лодыжкам.

Аран дернулась, будто обожженная, и натянула брюки, неловко удерживая их на талии. Затем подтянула стул и села, чтобы ткань не сползала.

Герцог не стал мешать, лишь наблюдал за ней с тем же странным, изучающим взглядом.

— В таком виде вы вызываете ностальгию. В тот день вы тоже были одеты как мальчишка.

Он вспомнил принцессу в прошлом — ее юное, грязное лицо, сверлящее его взглядом. Он ловил себя на мысли, что и сейчас ищет в ней те же черты, заставляя поднять глаза, каждый раз когда она пытается их опустить.

Аран удивилась. Она не думала, что он помнит тот день. Их первой встречей вряд ли можно было гордиться, поэтому легкий стыд сковал ее.

— Не ожидала, что ты запомнил, — ответила она с горьковатой усмешкой.

— В конце концов, это был день, когда я впервые увидел свою нареченную. Ты оказалась совсем не такой, как я ожидал.

Аран тоже помнила тот день так ясно, будто это было вчера.

Как она могла забыть? За свою короткую жизнь она никогда прежде — да и после тоже — не испытывала столь сильного, всепоглощающего очарования. И вряд ли еще испытает. С той самой минуты она всегда становилась смешной и нелепой в его присутствии. Даже теперь, когда от их любви осталась лишь пустая оболочка.

Аран сцепила пальцы, глядя на каменное лицо мужчины перед собой. Казалось, даже если бы она изо всех сил ударила по нему, на нем не осталось бы ни единой трещины. И все же сейчас, в этой тишине, он казался страшнее, чем когда кричал или заставлял ее сердце кровоточить.

Ее мужество понемногу таяло.

Осталась ли у нее хоть капля силы, чтобы изменить его чувства? Осталось ли в ней еще что-то, ради чего стоило пытаться?

Она давно чувствовала, как хрупкое равновесие между ними начало рушиться. У нее не было сил переломить ситуацию — а значит, инициатива принадлежала только ему.

Его ожидания тоже изменились.

Аран не знала, чего он теперь хочет, и не осмеливалась спросить. Она что боялась, что в тот момент, когда он ответит, ее судьба будет решена окончательно.

Она начала жалеть, что вообще пришла сюда.

Надо было остаться. Развернуть коня ещё тогда, когда только начался дождь.

Молчание могло продлить ей жизнь — но теперь казалось, что она сама торопится навстречу безнадежному концу.

Пока она боролась со страхом, герцог заговорил вместо нее:

— Кстати, кажется, это первый раз, когда ты сама пришла ко мне.

— …Да. — после некоторого молчания ответила Аран.

— Ты сказала, что хочешь извиниться.

Она кивнула.

— Интересно, за что именно? — Его вопрос был низким, почти издевательским.

Он прекрасно знал, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Сколько страхов преодолеть. Но он всегда был выше ее, и потому позволял себе эту снисходительность.

Он снова и снова заставлял ее проговаривать вслух их роли. И каждый раз, когда Аран приходилось расписывать свои жалкое положение, она чувствовала себя последним ничтожеством на свете.

Но на этот раз императрица решила подчиниться. Ей нужно было поговорить с ним — по-настоящему.

— Я хочу извиниться за то, что причинила тебе боль.

— И это всё?

Аран растерянно моргнула, встретив его ледяной взгляд. Она и правда не понимала, в чем провинилась. Пришла лишь потому, что знала: первой склонить голову должна была именно она.

— Если ты злишься из-за того, что я отказалась от твоей милости…

Глаза герцога сузились.

Похоже, и этот ответ был неверен.

Тогда что? Казалось, он загадывал ей загадки. Герцог всегда был непроницаем, но последний месяц и вовсе сводил ее с ума — то был нежен, то внезапно становился холоден, будто между ними ничего не было.

— Разве вы пришли не потому, что вам нужна моя помощь? — его голос прозвучал резко.

Только тогда она все поняла. Но ее смятение лишь усилилось.

Разве отказ от фразы «Я в тебе нуждаюсь» — такая уж страшная провинность, что требует от императрицы снять корону и пасть ниц?

Если бы его претензии относились к первым две догадкам, она бы еще поняла.

Молчание затянулось. Герцог, наблюдавший за колебаниями Аран, с внезапной апатией поднялся со своего места.

— Если у вас больше нет дел, я велю подать вам плащ и карету.

Когда он уже проходил мимо, Аран ухватилась за его рукав. Слабо, едва касаясь. Но этого хватило, чтобы он остановился.

Герцог оглянулся, смотря сверху вниз с привычной надменностью.

— …Объясни мне. — прошептала она. — Скажи, что я должна сделать, чтобы ты прекратил меня наказывать.

Она так и не произнесла слов извинения, которых он ждал. Но одного слабого жеста с ее стороны хватило, чтобы его гнев — к собственному изумлению — растаял. Он даже фыркнул, не веря себе.

Что за нелепая ситуация.

Никто прежде не влиял на его настроение так сильно. И что более удивительно… Он не чувствовал неприязни. В этом было что-то одновременно новое и давно знакомое. Ему нравилось, как зеленые глаза императрицы, полные отчаяния, впиваются в него.

— Прошу тебя, герцог… — прошептала Аран.

Он знал: она цепляется не за него, а за спасение. Но какая разница?

Впервые герцог почти начал понимать глупых правителей, что губили державы ради женщин.

Возможно, те женщины тоже не были ни честолюбивыми, ни сильными. Были такими же слабыми и нерешительными, как Аранрод. Теми, кто не мог ничего добиться сам и потому искал чужую руку, чтобы держаться.

— Хорошо, что вы — императрица, — пробормотал он искренне.

Поменяйся они ролями, он наверняка стал бы таким же безумным тираном.