Онлайн чтение книги Ночь императрицы Your Majesty, I Want You
1 - 53

Спустя несколько мгновений Аран прошептала:

— Я… Я ничего не хочу от тебя.

Медленно, как тень, улыбка соскользнула с губ герцога. Девушка продолжила говорить, голос ее дрожал:

— Все, что мне остается, так это бояться тебя…

Она закрыла глаза и не увидела, какое выражение появилось на его лице. Ответ пришел лишь после долгой паузы:

— Почему? — его голос прозвучал неестественно мягко. — Почему вы ничего не хотите? Я бы все отдал вам, стоит лишь попросить.

Слова звучали как романтичное признание влюбленного, только вот интонация была ледяной.

Герцог чувствовал, как гнев поднимается к его вискам, затуманивая разум. Упрямство Аран — это отвратительное сочетание страха и покорности — вызывало в нем одновременно презрение и раздражение.

И все же он не мог отпустить ее.

Он всегда считал, что точно знает, чего хочет от императрицы. Теперь же его мысли путались, как спутанные нити.

Они не двинулись с места. Один молчал от ярости, другая — от страха.

В тяжелой тишине Аран, затаив дыхание, ждала наказания. Так прошло несколько минут, но он даже не прикоснулся к ней. Все это время девушка чувствовала на себе его горящий взгляд, раскаленным железом выжигающее на ее коже невидимое клеймо.

— Ваша Светлость… — робко прошептала она.

Рорк не ответил.

Когда Аран, наконец, осмелилась открыть глаза, дверь спальни уже с грохотом захлопнулась.

***

Герцог провел бессонную ночь, перебирая слова императрицы в голове.

Ничего не хочу. Ничего не желаю. Только страх. Только отвращение.

Он без лишних слов понимал, что ее чувства искренни.

Вспоминая испуганные зеленые глаза, он почувствовал, как его красивое лицо искажает холодная гримаса. Сколько раз он видел ее дрожащей от страха? Однако сегодняшний взгляд Аран въелся в его память особенно глубоко.

Он поставил наполовину полный бокал на стол. Дорогой виски плескался в хрустале. Каждый глоток обжигал язык, напоминая о том, что он чувствовал тогда.

Может, просто отрезать все ненужные чувства?

Он усмехнулся, представляя ее беспомощные попытки сопротивляться. Но по-настоящему смешон был не она.

А он сам.

«Боже, поместье…»

Он не мог поверить, что допустил подобную глупость.

— Вы звали меня, Ваша Светлость? — раздалось сбоку.

Лицо герцога было холодным, как всегда, но опытный дворецкий сразу понял: хозяин в ярости. Он сглотнул, хотя знал, что тот никогда не наказывал невиновных.

— То поместье, что построили на прошлой неделе… Снесите.

Дворецкий замер. Особняк, на который потратили целое состояние, который возводили с такой тщательностью? Однако спорить с хозяином было немыслимо.

— Прикажу начать снос завтра на рассвете. — ответил он.

— Нет. Сравняйте с землей. Чтобы не осталось и камня.

— Слушаюсь.

Рорк не ощутил облегчения после своих слов. Разрушить поместье — не значит стереть сам факт его слабости.

Он опрокинул остатки вина в горло. Жидкость обожгла, будто раскаленным лезвием. Но горел не только алкоголь. Старые шрамы на спине, о которых он давно забыл, тоже вспыхнули жгучим стыдом.

Почему она не сказала сразу? Почему?

Его злило, что Аран покорилась без слов. Из-за гордости? Или просто боялась его?

Неважно. Любой ее ответ вывел бы его из себя. Гнев подкатил к горлу, и мужчина швырнул бокал в стену. Хрусталь разлетелся с высоким, жалобным звоном — точь-в-точь как ее крики. Осколки брызнули на пол, сверкая, словно слезы.

Герцог завороженно протянул руку к осколкам.

Сначала они были холодными. Потом — горячими. Он, не мигая, уставился на кровь, сочащуюся из пореза.

«Опять…»

— Хах…

Он чувствовал отвращение. К себе — за то, что ведет себя как пьяный дурак. К императрице — за ее гордыню, которая только усугубляла все их проблемы.

И, как всегда, всю ярость он обратил на нее.

«Ведет себя, как капризная девчонка».

Это он пощадил ее. Это он вознес на вершину власти. И он по-прежнему считал, что проявил милосердие. Более того — был уверен, что она это знает.

И ведь на самом деле…

Императрица действительно зависела от него. Даже когда отталкивала, даже когда морщилась от его прикосновений — в трудную минуту она все равно брала его руку. Будто не могла иначе.

Как забавно, что императрица, вся дрожащая от страха, пытается сохранить ледяное спокойствие. Герцог видел ее насквозь, но неизменно делал вид, будто не замечает.

Он не понимал, как она смеет так думать о нем. Если уж она так боится ранить его гордость или дрожит перед его гневом — то почему не скрывает этого до конца? Ведь все портит именно ее нерешительность.

Без него императрица — никто.

И в этот раз он твердо решил напомнить дерзкой правительнице, кто она такая.

***

Вопреки ожиданиям Аран, герцог несколько дней не подавал никаких признаков. Она немного расслабилась, но полностью успокоиться так и не смогла. Рорк был не только непредсказуем, но и злопамятен — никогда не забывал ее ошибок.

При одной мысли о нем ее лицо помрачнело.

И как назло, в этот самый момент она заметила его, идущего ей навстречу. Аран хотела развернуться, но было уже поздно — он ее увидел.

Герцог, как ни в чем не бывало, поклонился:

— Погода сегодня прекрасна, Ваше Величество. Надеюсь, вы хорошо провели эти дни?

— Да… А ты?

— У меня все хорошо.

Он взял ее руку и легонько коснулся губами — обычная формальность.

Пока все шло как обычно. Но если раньше он тут же начинал засыпать ее вопросами — куда она идет, чем планирует заняться, — то теперь стоял молча, сжав губы.

Аран заколебалась. Отпустить его без лишних слов — неловко, но и начинать разговор первой боязно: вдруг она разозлит его еще больше?

После долгой паузы императрица выдавила неловкий вопрос:

— Ты… В порядке?

Конечно, ее беспокоила его злость, но еще больше ее шокировала та сцена — когда он кровоточил. Аран до сих пор чувствовала на пальцах липкое тепло, видела, как алая жидкость стекала по его шее и груди…

Герцог едва не рассмеялся императрице в лицо. Неужели она дрожала все эти дни из-за пары капель крови? Какая же она жалкая и нелепая. Но внешне он остался невозмутим:

— Благодарю за заботу. Даже если рана и осталась — она пустяковая. Не стоит беспокоиться.

Аран украдкой взглянула на его губы, но Рорк уже сомкнул их, и разглядеть повреждения было невозможно.

— Если позже станет хуже — немедленно сообщи мне. Ясно? — настаивала она.

В глазах герцога его мелькнуло что-то опасное — будто он уже составлял план мести за ее наглость.

— Хорошо. — он кивнул с едва заметным раздражением. Только тогда Аран позволила себе расслабиться и ускорила шаг.

Они снова встретились через два дня на совете. Вести о победе герцога Сайласа уже потеряли свою новизну, и зал заседаний вновь погрузился в привычную ледяную атмосферу. Аран яростно спорила с аристократами о размерах оброка, и хотя позиции сторон оставались непримиримыми, она чувствовала — что-то изменилось.

Горстка более совестливых дворян теперь поддерживала ее. Если бы не маркиз Бьерн, она могла бы даже посчитать сегодняшний совет удачным.

Но маркиз, выжимавший из крестьян вдвое больше положенного, был главным нарушителем и ее личным врагом.

— Ваше Величество, неужели вы и вправду намерены довести нас до крайности? — громогласно возмутился Бьерн. — Налоги, которые мы выплачиваем — это ладно, это благо для государства. Но оброк — священное право землевладельца! Даже вы не вправе лишать нас его!

— Оброк — ваше право, маркиз. Но когда он превышает законные нормы, это уже не право, а грабеж. А у меня есть и обязанность, и полномочия следить, чтобы закон соблюдался. — холодно ответила императрица.

— Грабеж?!

Маркиз вспыхнул, как факел.

Герцог, наблюдавший за их перепалкой, слегка нахмурился. Он не хотел вмешиваться — императрица сама навлекла на себя бурю. И все же вид маркиза, который разговаривал с ней как с подчиненной, резал ему слух.

В конце концов, Рорк не выдержал:

— Поумерьте пыл, маркиз. Вы забываете, с кем говорите.

— Простите, — маркиз фальшиво кашлянул, понизив голос. — Я позволил эмоциям взять верх.

И тут же добавил, уже мягче:

— Ваше величество, вы и сами знаете — немногие из нас соблюдают эти нормы. Сколько здесь, в этом зале, таких дворян? Закон — это важно, но традиции тоже стоит учитывать. Проявите гибкость.

Аран глубоко вздохнула.

— Вы предлагаете ставить традиции выше закона? Тогда проявите гибкость вы — снизьте оброк.

Лицо маркиза побагровело.

Герцог прикусил щеку, сдерживая улыбку, и украдкой взглянул на Аран. Когда она дерзила ему, то неизменно выводила его из себя. Но сейчас, когда она стояла перед другими, прямая и несгибаемая, он ловил себя на мысли, что невольно любуется ею.

Тем не менее, это чувство быстро угасло.

Под гордым профилем императрицы вдруг проступило другое лицо — печальное, усталое. В ушах отозвалось ее же собственное признание: «Я ничего не хочу от тебя».