Контент удален!

Была глубокая ночь. Всё пошло прахом.

И Хён стоял посреди переулка в Соён-доне. Выкурил одну сигарету, затем еще одну.

Закончив только самые важные дела, он снова приехал в Ёнджу. Словно потерявшийся ребенок, И Хён смотрел в конец переулка.

Нужно было найти выход, но зацепок не было. Поэтому он начал вспоминать всё шаг за шагом.

«Я думала, вы скажете мне... избавиться от ребенка».

Она сказала, что сбежала именно поэтому. Как нелепо. Подумать только, что он избавится от ребенка, которого родит Син Э, ребенка, который будет на неё похож.

Поэтому он сказал, что скучал, что хочет быть вместе. Сказал, что даст ей всё, что она пожелает, и обеспечит всем необходимым ребенка. Но Син Э ответила совсем другое.

«У меня... не было отца».

Сказала, что детство было тяжелым, но благодаря маме она была счастлива. Поэтому она сможет вырастить ребенка одна. Их ребенка, в котором любой узнает его и Син Э.

«Для детей мама — это целый мир».

Этих слов он вообще не мог понять.

Он снова просил её просто остаться рядом, обещая выполнить любое желание.

«Разве, прежде чем забирать меня с ребенком, вы не должны сделать кое-что еще?»

Он не мог понять, о чем она говорит. С того самого дня эти слова не давали ему покоя. Как бы он ни анализировал контекст, он всё равно не понимал, что она имела в виду. Вряд ли речь шла о деньгах.

Так как же ему заставить её передумать? О чем именно она просила?

Почему всё так сложно.

Рукой, в которой была зажата сигарета, И Хён почесал переносицу. Что бы ни случилось, он всегда был уверен в своей способности логически мыслить, но в этот раз он действительно не понимал.

Неужели она не может встретиться с ним еще раз, хотя бы чтобы он мог спросить?

Мне просто... чертовски больно.

Ха-а. С тяжелым вздохом он снова посмотрел на темное окно.

Он должен был как-то догадаться. Должен был всё исправить. Если не исправит, то так и сгорит заживо от этой боли.

Сколько бы он ни стоял, размышляя, ответа не находилось. Начальник Ан, ждавший в машине, подошел к нему только под утро.

— Нам пора возвращаться.

И Хён кивнул. Ответа он так и не нашел, а на работу идти было нужно.

Открывая ему дверь машины, начальник Ан сказал:

— Вам нужно немного поспать.

Он держался без сна уже несколько дней. Отчасти из-за расшатанных нервов, но в основном потому, что стоило ему заснуть, как снились сны. А когда он просыпался, эти сны начинали понемногу всплывать в памяти. Когда осколки того кошмарного времени возвращались к нему, он весь день мучился от головной боли.

Машина тронулась. Откинув голову на сиденье, И Хён блуждающим взглядом смотрел в окно. Он долго сидел в таком оцепенении. Позади остался Соён-дон, затем Ёнджу, а после они выехали на окутанное утренним туманом шоссе.

Я её верну, — снова пробормотал себе под нос И Хён и закрыл глаза. Наверное, сказалась накопившаяся усталость. Проваливаясь в сон, кто-то в его подсознании произнес:

«Я скучаю».

Кто это? Кто это говорит? Накатывал сон, и глаза жгло.

«Я скучаю по тебе».

Он злился, потому что не мог понять, чей это голос.

«Син Э, я скучаю».

Ведь это он всё отнял у нее, но почему ему кажется, будто отняли всё у него? Это он загнал её на край обрыва, так почему же сейчас он сам чувствует себя стоящим на краю пропасти?

В груди всё горело огнем. Если нет способа выбраться из этого состояния, он хотел бы хотя бы знать, почему так происходит.

Идиот. Насмехаясь над собой, И Хён лишь холодно усмехнулся.

***

Упав, он ударился головой о пол и почувствовал острую боль.

«Студент И Хён ранен!»

Он не слышал криков людей вокруг. Чувствуя, как из головы течет кровь, он погружался в беспамятство. Ему зашили голову, но он пробыл в коме несколько дней, и врачи говорили, что высока вероятность того, что он останется в вегетативном состоянии.

Мён Ын пришла в больницу только после того, как он пришел в себя. Сказала, что была по уши в делах, пытаясь спасти компанию, оставшуюся без руководителя, и извинилась.

«Уезжай на какое-то время из Кореи».

Сказала, что поползли дурные слухи о нем и Чон Ён.

«Я хочу домой».

«Если слухи распространятся, у компании будут проблемы. Лучше в Америку».

«Я хочу домой».

Сколько бы он ни повторял, это было бесполезно. Крепкие мужчины схватили его, увезли в Америку и заперли там в больнице. Сказали, что это частная клиника. Место, где смех постоянно смешивался с криками.

В темной палате ему постоянно кололи какие-то препараты. Иногда ему становилось спокойно, но он не мог понять, от темноты это или от лекарств.

Под предлогом того, что они родственники, он должен был иногда видеться с Чон Ён. При встречах с ним Чон Ён много плакала и смеялась. Иногда она тихонько напевала какую-то мелодию.

«Он так радовался, когда я забеременела тобой. Он любил детей. Хотел, чтобы ребенок был похож на него».

Белый дым от сигареты поднимался к потолку.

«Если бы не та женщина, он бы сдержал свое обещание до конца».

Когда она говорила такие вещи, на её лицо ложилась глубокая тень.

«Надо было сделать так, чтобы он никуда не смог уйти. Чтобы даже не смел смотреть на других. Чтобы не смог сбежать».

Бормоча это, Чон Ён вдруг начинала хихикать и говорить: «У меня всё горит внутри», «Я тоже жалею. Жить не хочу». При этом на её глазах блестели слезы.

Она была женщиной, которая его родила, и ему должно было быть её жаль, но И Хён лишь безучастно смотрел на нее. Он не чувствовал ничего. И от этого ему было спокойнее.

В такие моменты бесчувствия Чон Ён часто протягивала ему таблетки. Лекарство, от которого он отчаянно отказывался до самого конца. Кажется, он послушно глотал их от усталости, зная, что она не отстанет, пока он их не выпьет.

Может, это было из-за тех таблеток? Вся физическая боль исчезла, но его сознание изменилось. В некоторые дни он смеялся как сумасшедший и бормотал бред. Иногда он тоже напевал ту самую мелодию, которую напевала Чон Ён. Говорили, что это словно шифр, который никто в мире не сможет разгадать, но ему это казалось таким простым.

«На самом деле, ты тоже тот, кто отнял его у меня».

Поэтому ты тоже должен заплатить. Должен вечно жить в мучениях. Чон Ён бормотала это совершенно спокойным тоном. Кажется, в тот момент ему показалось, что пальцы и ногти Чон Ён, которыми она держала сигарету, были более синими, чем обычно.

Если подумать, это было в тот самый день.

Чон Ён обернулась к нему и сказала «те самые слова». Чон Ён не имела этого в виду, но он, кажется, «расшифровал» эти слова прямо там.

Он ничего не помнил. Помнил только головную боль, от которой казалось, будто череп раскалывается пополам. Несколько дней он страдал от высокой температуры и судорог, а затем последовали депрессия, бред и жесточайшие панические атаки. Он возненавидел людей и перестал говорить. Ему хотелось убить всех вокруг, хотелось умереть самому. В то кошмарное время все чувства исчезли, оставив лишь ненависть и ярость. Ему было невыносимо больно и омерзительно от того, что из-за чьих-то жестоких игр он потерял абсолютно всё.

Он нашел и нанял Ан Джэ Хуна, и начал получать информацию о Пак Сэ Рин. Вместе с этой информацией приходили и фотографии её дочери. В реальности он смотрел на фотографии Пак Сэ Рин, а во сне — на фотографии девочки. В теплом свете девочка всегда улыбалась ему.

Смотря на эти фотографии снова и снова, И Хён вспоминал. Что он должен выжить, должен выбраться отсюда, потому что у него есть дела. Почему, глядя на фото девочки, а не Пак Сэ Рин, он думал об этом — неизвестно. Он начал копить силы, чтобы никто больше не мог его контролировать. Так он стал взрослым мужчиной.

Притворяться здоровым, играть роль нормального человека оказалось несложно. Так он смог выйти из больницы.

***

— ...Вы в порядке?

Голос начальника Ана вернул его к реальности. Неужели он уснул? В открытую дверь машины задувал утренний ветер. Они были в Сеуле.

В голове немного помутилось. Мелодия, которую напевала Чон Ён, всё еще эхом отдавалась в его сознании. Та самая, сложная и запутанная, которую никто не мог разгадать.

Ему потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Не выходя из машины, он закрыл глаза и прижал руку к пульсирующим вискам.

— Начальник Ан.

— Да, господин председатель.

Сердце билось с неприятной скоростью. Голос прозвучал хрипло.

— Когда скончался покойный президент Чхве...

Он по-прежнему не мог назвать Чхве Джун Гёна отцом. Если подумать, он называл его так только при Син Э.

— Да.

— Достаньте материалы дела. ...Без лишнего шума.

Дело было закрыто как самоубийство. Не было никаких причин поднимать его снова. Начальник Ан, видимо, тоже растерялся и ответил не сразу.

— Да. Я всё сделаю.

***

Перед тем как зайти в дом, Хе Джон с улыбкой смотрела на экран телефона.

[Джон-а. Будь моей девушкой.]

Тэ Сон, который бросил её, как только узнал, что у нее больше нет денег. Этот самый Тэ Сон внезапно вернулся. Хоть она и была на седьмом небе от счастья, но для приличия пару раз ему отказала, однако Тэ Сон был настойчив. Всё-таки такой, как я, больше нет.

Размышляя, когда бы похвастаться этим перед мамой, Хе Джон набрала код на замке.

— Мам!

Джи Сук сидела за кухонным столом с отсутствующим видом.

— Мам, ты чего?

Джи Сук встала и подошла к кулеру с водой. Кажется, она даже тихонько простонала. Налив стакан воды, она выпила его залпом.

— Хён Сон вдруг написала, просит денег в долг.

Хе Джон нахмурилась, пытаясь вспомнить. Хён Сон — это подруга Джи Сук, с которой они вместе работали в парикмахерской в центре Ёнджу.

— Скажи, что денег нет!

Она знала, что у них появились кое-какие деньги. Но одалживать их нельзя. В этом мире все мошенники.

— Я так и сказала. Нет, но, Хён Сон ведь всё еще в Ёнджу.

— И что с того?

— Она живет в Чуён-доне. И ты ведь знаешь этого внука из «Семён»? Того, которого сейчас постоянно по телеку показывают.

— А, Чхве И Хёна. Знаю. Чеболь с внешностью знаменитости. Говорят, еще и гений, весь в отца.

— Говорят, он приезжал в Ёнджу. И Син Э сейчас в Ёнджу.

— Син Э в Ёнджу? Ах ты ж черт. А трубку-то она ни хрена не берет.

Но какая связь между тем, что они оба в Ёнджу? Они никак не связаны и вообще люди совершенно разного полета.

Джи Сук посмотрела на Хе Джон дрожащим взглядом.

— Я не знаю, правда это или нет. Но... говорят, Син Э... кажется, беременна от этого мужчины.

На мгновение показалось, что мозг Хе Джон просто перегрузился.