Чи Сук с силой вытолкнула Син Э, которая стояла в растерянности. Тётя была довольно сильной, и из-за этого Син Э ударилась бедром о выступ лестницы. Хе Чжон и Хе Сон даже в этот момент лишь мельком взглянули на происходящее.

Чи Сук с грохотом захлопнула входную дверь за спиной Син Э. Слёзы текли непрерывно, пока она спускалась в лифте.

«Что за проблема — остаться всего на несколько дней?» Как бы она ни пыталась войти в положение Чи Сук, понять это было невозможно. И Хён наверняка ждёт, а слёзы всё не останавливались.

«Что же делать?»

Сколько ни вытирай, они текли снова. Наверное, макияж уже безнадёжно испорчен.

Машина И Хёна, как и вчера, стояла у входа в жилой комплекс. Он, как обычно, смотрел что-то в телефоне.

Заметив, что Син Э вышла, И Хён вышел с водительского места и направился к ней.

«Почему ты плачешь?» — И Хён не спросил.

Он просто молча смотрел на неё сверху вниз своими прохладными глазами. Кажется, у него дёрнулся кадык.

Мельком взглянув на чемодан, который вынесла Син Э, он погрузил его на заднее сиденье. Взял фиолетовый зонт, который она с трудом прихватила вместе с мамиными кроссовками, и тоже положил его назад. Звук закрывающейся двери прозвучал довольно громко. Син Э вздрогнула, и, кажется, он извинился: «Простите».

Открыв дверь пассажирского сиденья, И Хён усадил Син Э в машину.

Какое-то время в машине царила тишина. И Хён протянул носовой платок Син Э, которая старалась не шмыгать носом. Он всегда носит такие вещи с собой или приготовил только сегодня? Видимо, чтобы она вытерла слёзы. Платок пах чистотой. Когда она вытерла слёзы, он протянул ей салфетки. Видимо, чтобы высморкаться. Всё это было так естественно, словно он сталкивался с подобным каждый день.

Машина ехала мягче обычного. Они уже выехали на дорогу Пундан-Сусо, когда слёзы высохли, и Син Э, немного отупевшая от горя, смотрела в окно.

Голосом, лишённым эмоций, словно спрашивая о погоде, И Хён спросил:

— Тебе некуда идти?

Сказать «да» было слишком тяжело. Поэтому она начала с другого.

— Вообще-то я живу с тётей... то есть... жила.

Сказав это, она поняла, что так ещё стыднее. Вдруг И Хён догадается, что у неё, в отличие от других, нет родителей? Или, если она не скажет об этом, это будет ложью? Син Э терзалась сомнениями. Она и так всегда чувствовала себя скованно из-за его явно богатого окружения.

И Хён не стал переспрашивать, а просто слушал, сосредоточившись на дороге.

— Дочь тёти, моя двоюродная сестра, с которой мы жили в одной комнате, в этом году в выпускном классе. Поэтому...

На этом она остановилась. Сказать, что её выгнали, потому что она мешает учёбе сестры и не смогла съехать точно в срок, было нелегко. Если он спросит: «Разве это повод выгонять?», ей будет трудно дать разумный ответ.

Слёзы снова потекли. Ручьём. И Хён протянул ей новый платок. Откуда у него два платка? Не спрашивая, Син Э сказала, словно оправдываясь:

— У тёти очень сильный материнский инстинкт. И учёба важна. Но, хм, для меня тётина семья... это семья. И тётя была... единственным человеком в мире, на кого я полагалась.

Только сейчас эта ситуация стала реальностью. Единственная семья исчезла. И даже более того, эта семья выгнала её в такую жалкую ситуацию по совершенно абсурдной причине. Воспоминание о том, как её выталкивали за дверь, словно назойливого торговца, было ужасным. Где ей спать сегодня ночью? Всё казалось беспросветным.

Как тётя могла так поступить со мной?

Я же ясно сказала, что денег нет.

Она ведь тоже старалась изо всех сил. Относилась к ним как к родителям, дарила подарки с первой зарплаты, не забывала про дни рождения, изводила себя беспокойством, когда они болели. «Тёте нельзя болеть». Покупала лекарства, записывала к врачам.

— Мне так обидно. Ей не нужно было заходить так далеко. Я... я верила тёте...

Верила. Произнеся это вслух, она снова расплакалась.

Держась за руль, И Хён бесстрастно ответил:

— Теперь можете верить мне.

Вытирая слёзы, Син Э посмотрела на И Хёна. Вообще-то он уже говорил это раньше. Почему он всё время просит верить ему? Видимо, он услышал этот немой вопрос.

И Хён повернул голову и посмотрел на неё.

— Я хочу быть единственным человеком в этом мире, которому верит Син Э.

Его чёрные глаза были мягкими и серьёзными. Словно он говорил: пусть все остальные лицемерны и фальшивы, но я искренен с тобой. И эти слова, казалось, упали семенем глубоко в сердце Син Э. Ощущение, будто всё тело стало тёплой, мягкой почвой.

Наверное, она смотрела на него ошарашенно, как от удара.

— Если подытожить... тебе сейчас негде жить, верно?

Всё тело покалывало от стыда. Горло горело от того, что приходится признаваться в таком именно этому человеку.

— ...Да.

И Хён кивнул.

— Это хорошо... для меня.

— Что?

— Вы можете взять отгул на полдня?

Отгул. Это немыслимо, но, если подумать, в прошлый раз она уже брала. Что он собирается делать? Может, хочет помочь найти комнату? От одной мысли о том, что она проведёт время с И Хёном, сердце затрепетало.

И всё же отгул... это было чем-то невообразимым. Син Э была из тех, кто никогда не брал внеплановых выходных, даже если болел.

Она нерешительно посмотрела на И Хёна. Он, ведя машину, мельком взглянул на неё. На её белом утончённом лице блестели только глаза. Словно он ждал, что её ответ будет положительным.

Она думала, что научилась отказывать, но, видимо, нет.

— Да, могу... взять.

Страшно, сердце колотится, словно она совершает что-то запретное.

— Поедем ко мне.

— Прямо сейчас?

— Я не могу ждать до вечера, пока вы закончите работу.

Голос был бесстрастным, но вызывал странное чувство. То ли спина вспотела, то ли тело стало влажным, но машина вдруг показалась тесной... Он что, собирается этим заняться?

Син Э украдкой посмотрела на него. «Поедем ко мне» — это намёк на это?

Для Син Э мысль о том, что тело другого человека может войти в её тело, а трение приносить наслаждение, всё ещё казалась чем-то иррациональным. Но стоило об этом подумать, как тело бросало в жар. И раз И Хёну это нравится, она тоже хотела этого, ей нравилось удовольствие на пике, а больше всего — ей постоянно вспоминалось выражение лица И Хёна... Снова и снова.

— А, мне вообще-то нужно сегодня найти жильё.

Голос слегка дрогнул.

— Я говорю о том, чтобы жить вместе.

А, не «этим» заняться, а жить вместе.

Он говорил такие невероятные вещи с совершенно невозмутимым лицом. Поэтому она подумала, что это шутка. Она не знала, как реагировать на шутку, и на её лице застыло неловкое выражение.

— То есть, сейчас...

И Хён смотрел прямо перед собой, ведя машину.

— Я вас похищаю.

***

Вернётся ли она сюда когда-нибудь? Она уходила с такими сомнениями, но в итоге вернулась.

Но даже если отбросить это, войти в дом мужчины утром, когда солнце ещё на востоке, — это был странный и удивительный опыт.

«С ума сойти».

Сглотнув, она вошла в лифт. И Хён поставил её чемодан рядом и спокойно стоял.

«Какой же он высокий...»

Син Э думала о всякой ерунде, гладила свою шею и оглядывалась по сторонам. В последнее время, кажется, она влюбляется в него каждый день. Удивлялась, как можно быть таким красивым. У него был очень тихий характер, но, похоже, способность к концентрации была не хуже, чем у неё. В работе, в спорте и в «этом» тоже.

Ей некуда было деть взгляд, и она бесцельно оглядывалась. Вдруг она заметила кнопки этажей в лифте.

— О, можно нажать только 3-й этаж?

Она спросила просто чтобы нарушить напряжённое молчание. Вопрос о том, как попасть на другие этажи, пришёл в голову уже после того, как она спросила.

Лениво взглянув на Син Э, И Хён легко ответил:

— Потому что это личный лифт.

Личный лифт... надо же. Даже звучит непривычно.

— А, понятно.

От его слишком спокойного ответа она даже задумалась, не задала ли глупый вопрос. Наверное, для И Хёна такая жизнь — обычное дело.

«И машина, и дом...»

Даже Син Э, которая ничего не смыслила в брендах, видела, что все вещи, окружающие И Хёна, были чрезмерно дорогими.

Лифт остановился. И Хён вышел, Син Э последовала за ним. Пройдя по коридору, выложенному мрамором цвета слоновой кости, они остановились перед входной дверью.

И Хён приложил ключ-карту, раздался писк, и дверь открылась.

— Заходите.

Держа чемодан Син Э, И Хён открыл дверь и пропустил её вперёд. Его поведение было естественным, как будто он делал это каждый день. В голове всплыли его недавние слова. «Я говорю о том, чтобы жить вместе», «Я вас похищаю».

Она считала это шуткой, но, пока они ехали, продолжала думать об этом. Если это шутка, то почему мы сейчас вместе идём к нему домой?

Только оказавшись здесь, она подумала, что это может быть правдой. Син Э подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Глубокие чёрные глаза смотрели на неё.

Мужчина, который был недосягаем, словно на облаке, сам постучал в её дверь, прося открыть сердце, — это уже было удивительно. А теперь, так уж вышло, они вдвоём стоят перед его домом. Её сердце уже было распахнуто настежь, и закрыть его она была не в силах.

— Да.

Ответила Син Э, глядя ему в глаза. И всё же оставался один вопрос, который она обязательно хотела задать.