— Я думала, вы скажете мне... избавиться от ребенка.
Судя по тому, как он всегда заботился о контрацепции, для И Хёна это не было запланированным. И это естественно, ведь она была объектом его мести. Узнав о беременности, она понимала, что обязана сообщить ему, но не смогла. Из страха, что он заставит её сделать аборт.
— Поэтому... я сбежала.
Он был мужчиной, установившим камеры даже внутри дома, поэтому она решила, что если просто предложит расстаться, он её легко не отпустит. Она думала, что если сбежит далеко, туда, где он её не найдет, то накануне помолвки он постепенно забудет о своей мести. Но, видя, как он находит её, несмотря на все её ухищрения, она осознала: он не остановится, рано или поздно она будет поймана, и бежать бесполезно. И о беременности он, разумеется, тоже узнает.
Мужчина, сидевший напротив неё, был непреклонным, умным и хладнокровным. К тому же он имел над ней эмоциональное превосходство. Оставаться такой же невозмутимой и сильной, как он, было нелегко. И всё же она больше не могла позволить ему управлять собой. Нужно было узнать причину и заставить его остановиться. Иначе пострадают окружающие, она не сможет ходить в больницу и в итоге может потерять ребенка.
Син Э облизала пересохшие губы и спросила:
— Почему вы так... преследуете меня?
Ожидая очевидного ответа, Син Э дрожала в ожидании.
— Чтобы держать рядом с собой.
Ответ И Хёна был кратким и ясным. Не понимая, что это значит, Син Э изучающе посмотрела на него. Этого ответа было недостаточно.
С замиранием сердца она спросила снова:
— Почему вы хотите держать меня рядом?
Почему вы хотите держать меня рядом и почему хотите забрать. Вот в чем был её вопрос. В «Сомерсете» он держал её при себе ради мести, но за это время его чувства могли измениться. Ради ребенка она должна была сделать всё возможное, чтобы выяснить истинные намерения И Хёна. Чтобы не осталось ни капли сомнений.
— Я скучал. Поэтому я...
И Хён еще не закончил фразу, а её сердце уже забилось так сильно, что его невозможно было унять. Уголки губ едва не дрогнули в улыбке. Неужели. Неужели это те самые слова, которые я ждала? С отчаянием и тревогой Син Э ждала продолжения.
— ...приехал, чтобы снова забрать вас, Син Э.
Голос И Хёна по-прежнему был мягким, но твердым. В нем не было и намека на уговоры. Он говорил сухо и тихо, словно констатировал непреложный факт, вроде «Земля круглая». Это был тон, не терпящий никаких возражений.
— Мы будем жить как раньше. На этот раз не убегайте.
Его голос был бесконечно нежным, а взгляд, устремленный на Син Э, пылал интенсивностью, но на душе у неё почему-то стало неспокойно.
Словно заметив её смятение, И Хён добавил:
— Пока вас не было рядом, я думал, что сойду с ума. Скажите, чего вы хотите. Я исполню всё.
Син Э посмотрела на него растерянным взглядом. Слова о том, что он думал, что сойдет с ума без неё, звучали как признание, но то, что последовало за ними, в корне отличалось от того, что она ожидала услышать.
Нет, это неуловимо расходилось с тем, что Син Э чувствовала к И Хёну и их ребенку. Если бы это была я... Если бы это была я, я бы так не сказала.
Что-то было не так, но она не могла точно объяснить, в чем именно крылся этот диссонанс. Син Э решила спросить снова.
— Что это значит?
Услышав её осторожный тон, И Хён пристально посмотрел на неё. Словно его взгляд говорил: Я же ясно выразился, почему она не понимает?
Он еще раз спокойно пояснил:
— Это значит, что я прошу вас остаться со мной. Взамен я предоставлю любую поддержку, чтобы ребенок благополучно рос, и исполню всё, что вы пожелаете.
В груди словно что-то с грохотом обрушилось. Нет. Она ждала совсем не этих слов. В них не хватало... самого главного.
Почему он её забирает. Что он чувствует, узнав о ребенке. Кем для Чхве И Хёна являются Ю Син Э и этот малыш. Что именно он к ней чувствует. В нормальной ситуации он должен был сначала сказать об этом, а уже потом — о решении бытовых проблем, о которых Син Э даже не решалась спросить.
С дрожью в голосе Син Э с трудом выдавила:
— Разве, прежде чем забирать меня с ребенком, вы не должны сделать кое-что еще?
Разорвать помолвку. Вот что она должна была услышать в первую очередь.
Она даже не смела спросить о характере его отношений с невестой. Раз дело дошло до помолвки, значит ли это, что они встречались дольше, чем он с Син Э? Встречался ли он с ней одновременно? Был ли он так же нежен с той женщиной? И... спал ли с ней? Для Син Э это было немыслимо, но для И Хёна казалось вполне возможным. При мысли об этом всё остальное отходило на задний план, и ей казалось, что она сойдет с ума. Сердце словно кромсали ножом, почему же этот мужчина не понимает?
— Что еще нужно? Я же сказал, что дам всё, что пожелаете.
На глаза навернулись слезы. В то же время ей едва не захотелось горько рассмеяться.
Ошиблась. Этот человек меня не любит. У него нет ко мне таких чувств, поэтому ему даже в голову не пришло подумать об этом. О тех самых отчаянных причинах, по которым Син Э и ребенок должны быть с ним.
И одновременно Син Э осознала: она хотела за него уцепиться. Поэтому и хотела с ним встретиться.
Она хотела заглянуть в его сердце, дать ему, себе и ребенку новый шанс. Хотела услышать, что он ищет её, потому что понял, что любит, и хочет жить с ней.
Как и ожидалось, её надежды были слишком завышенными. Пожалуй, это было закономерно. Его отец, пытаясь разрушить семью, в итоге покончил с собой. Он верил, что мать Син Э стала началом всех несчастий, и так долго ненавидел её. То, чего ожидала Син Э от человека, методично строившего план мести, было невозможным.
Она не знала истинных причин, почему он хочет её забрать, но понимала одно: намеренно или нет, если она пойдет за ним, месть И Хёна увенчается успехом. Если она останется с ним в качестве любовницы, когда он создаст новую семью, Син Э повторит судьбу своей матери, а ребенок унаследует ту же травму. Этого нельзя допустить. Абсолютно нельзя.
«Этого нельзя допустить. На этом всё», — услышала она собственный внутренний голос. Что поделаешь, раз это не так. Я сделала всё, что могла. У меня есть ребенок.
Поэтому нужно было взять себя в руки и сделать то, что должно.
С чего начать и как сказать? Как донести до него свою волю и покончить с этой погоней?
Помедлив, Син Э начала с того, что первым пришло в голову:
— У меня... не было отца.
Это была история, которую они оба прекрасно знали, и И Хён, нахмурившись, посмотрел на неё, не понимая, к чему она клонит.
Син Э сглотнула подступивший к горлу ком и продолжила:
— Его никогда не было. Надо мной часто издевались, и я знала, что другие дети не хотят со мной дружить. Но...
Син Э ненадолго замолчала и устремила взгляд куда-то в пустоту, словно погрузившись в воспоминания.
— Мое детство было по-настоящему идеальным. Благодаря маме. Для детей мама — это целый мир.
Хотя обида на последний выбор матери всё еще оставалась, для Син Э Сэ Рин была безграничной, как вселенная. Одно лишь воспоминание о ней придало Син Э сил. Появилась уверенность, что она сможет противостоять этому сильному мужчине, сидящему перед ней.
— Поэтому мне так трудно поверить, когда люди говорят, что моя мама была плохим человеком. Она была строгой... но она так сильно меня любила.
Значит, мама, любя её, «не могла» совершать те ужасные поступки. Она хотела, чтобы дочь ею гордилась. И Син Э тоже хотела стать такой для своего ребенка.
Син Э спокойно посмотрела И Хёну в глаза.
— Будет тяжело, но я... думаю, смогу воспитать этого ребенка одна.
С лица И Хёна стерлись все эмоции. Он лишь молча слушал.
В горле пересохло.
— Я никуда не пойду.
Каждое произнесенное слово разрывало ей сердце. На лице И Хёна по-прежнему не отражалось никаких эмоций. Ему что, всё равно? От этой мысли грудь пронзила болезненная пустота.
И Хён какое-то время потирал подбородок рукой. О чем-то поразмыслив, он снова посмотрел прямо на Син Э. Его взгляд был холодным и жестким.
— Скажите, чего вы хотите.
Он произнес это так, словно готов был на всё, лишь бы удержать её. Син Э посмотрела ему прямо в глаза. Ей было нелегко подавить в себе чувство, которое всё время тянулось к этому человеку.
Наверное, будь она одна, она бы сделала другой выбор. Ей было одиноко, и этот мужчина просто ей нравился. Это была первая в её жизни любовь, и она до сих пор отчаянно в ней нуждалась. Вряд ли она когда-нибудь сможет полюбить кого-то так же сильно. Ради того, чтобы просто быть рядом, она, казалось, готова была вынести любые трудности. Но сейчас, когда на кону стояло счастье ребенка, всё было иначе. Как бы сильно она его ни любила, сколько бы триллионов у него ни было, если этот человек обречет ребенка на несчастье... он не имел на него права.
Син Э сделала глубокий вдох и снова заговорила:
— Я хочу, чтобы мы... расстались. Вот чего я сейчас хочу.
И Хён усмехнулся, словно не веря своим ушам.
— Что за абсурд...
Син Э впервые видела, чтобы он не мог закончить фразу. Словно он хотел сказать: «Как мы можем расстаться? Как Ю Син Э может по собственной воле бросить Чхве И Хёна?».
Если так, нужно было сказать еще яснее. Это было тяжело, но она должна была это сделать.
— Эти отношения не приносят пользы ни одному из нас. Поэтому я... собираюсь избавиться от своих чувств к вам. Я достаточно настрадалась, поэтому хочу, чтобы и вы теперь отпустили меня.
При этих словах взгляд И Хёна заледенел. Казалось, он почернел, погружаясь во мрак.
— Я тебя... не отпущу.
Его голос дрожал. На мгновение он показался похожим на потерявшегося маленького мальчика. Но сейчас было не время заглядывать ему в душу. Ей нужно было удержать собственное сердце, которое то и дело готово было дрогнуть. А для этого нужно было поскорее уйти отсюда.
Кусая дрожащие губы, Син Э снова заговорила.
— Я пойду. Прощайте.
Голос сорвался. Понимая, что если останется, то разрыдается в голос, Син Э с силой отодвинула стул и встала.
Она мельком взглянула на лицо И Хёна — оно застыло, словно от шока. В носу защипало.
— Сядь.
Голос был тихим, но в первый момент она едва не подчинилась. Казалось, он контролирует каждый её нерв.
Син Э с трудом отвернулась. Её шаги к выходу стали быстрее.
— Не уходи.
Эти слова. Сердце ухнуло куда-то вниз. Чувство, словно всё её тело снова оказалось обезоруженным. Она едва не осела на пол, закрыв уши руками.
Словно спасаясь от этого голоса, Син Э пересекла кафе и поспешно толкнула дверь. В лицо ударил уличный воздух.
— Син Э.
Она слышала, как он зовет её, но это было бесполезно. За спиной раздался звук резко отодвигаемого стула, но Син Э лишь ускорила шаг.
Стоило ей сделать шаг на улицу, как она увидела, что перед кафе дежурят крупные телохранители в черных костюмах. Все с суровыми, непроницаемыми лицами. Один, два... всего пятеро. Как только Син Э вышла одна, они рефлекторно заняли позиции спереди, сзади и по бокам от неё, соблюдая нужную дистанцию.
Скоро следом может выйти И Хён, поэтому нужно было идти куда угодно. Автобусная остановка в этой стороне? — растерянно озираясь, Син Э сделала шаг. Стоило ей сдвинуться, как они последовали за ней. В памяти внезапно всплыли воспоминания о Сеульском вокзале. Воспоминания о толпе людей, преследовавших её.
«Если мама тревожится, то и малыш тоже».
Вспомнив слова врача, Син Э прошептала себе: Не нервничай. Всё хорошо.
В этот момент позади скрипнула дверь кафе, и человек, казавшийся главным, отдал команду остальным:
— Первый, охрана VIP-клиента. Остальным — ожидание.
Услышав это, один из телохранителей быстро направился к кафе. За спиной раздался голос И Хёна.
— Син Э, стой.
Словно не слыша, Син Э продолжила идти. Но телохранители отреагировали иначе. По одному слову И Хёна они синхронно окружили её. Четверо заняли позиции со всех сторон. Син Э сама не осознавая того, побежала, и все четверо двинулись следом, подстраиваясь под её темп.
К-куда же идти?
Кажется, слева был просвет. Улучив момент, она метнулась туда, но телохранитель тут же преградил ей путь. Она попыталась свернуть направо — и там тоже тупик. Куда бы она ни посмотрела, её окружали огромные мужчины, готовые остановить любое её движение. Почувствовав себя крысой в мышеловке, она покрылась холодным потом.
Они хотят меня схватить.
Они хотят помешать ей сбежать от И Хёна. Нет.
Снова на Син Э нахлынули страшные воспоминания. Как она дрожала в такси, как в одиночестве поднималась в безлюдную гору, как при каждой долгой прогулке переживала за ребенка, звук «ту-ту-ту» от вертолета, кружившего над головой.
Нет. Я больше так не хочу.
Воспоминания о том, как она бежала, как шла, как дрожала от страха каждую секунду. Эти моменты накрыли её, как цунами. Было страшно. Если её поймают, то могут утащить силой. И тогда она навсегда останется пленницей в том доме.
С этой мыслью она быстро заметила брешь между мужчинами и попыталась сбежать, но они снова безошибочно окружили её. Провал.
От нахлынувшего отчаяния в животе внезапно возникла резкая тянущая боль. Син Э инстинктивно прижала руку к животу. Тело сковал страх, что ребенку угрожает опасность. Вся кровь отхлынула, перед глазами всё побелело.
— Не подходите... близко.
Её голос прозвучал тихо и дрожаще. Казалось, никто её не услышал, но И Хён был исключением.
— Что вы сейчас делаете?
При звуке его ледяного голоса телохранители разом посмотрели на И Хёна. Не понимая, в чем дело, они уставились на него, и он закричал:
— Всем назад!
Они мгновенно отступили по его приказу, но живот снова свело. Страх был сильнее боли. Когда Син Э, схватившись за живот, начала оседать на землю, один из телохранителей шагнул к ней, чтобы поддержать. Человек в черном заслонил ей солнце.
Нет, страшно. Вот так они в итоге и утащат меня силой. Страх парализовал всё тело.
— Не подходите ко мне.
Колени дрожали, перед глазами всё плыло. Она мельком увидела, как И Хён бежит к ней.
— Я сказал, назад!
В то мгновение, когда крик И Хёна показался ей удаляющимся, в глазах потемнело.
