Контент удален!

Друг Хён Бома стал первым подписчиком Telegram-канала Син Э. Под списком перспективных акций, который она выложил сегодня, красовался комментарий:

— Ко Гёль Чжон: Чурейдер-ним, рассчитываю на вас.

На следующий день подписался и сам Хён Бом.

— Ю Хён Бом: Задержался с подпиской, потому что менял телефон на модель получше. Чурейдер-ним, рассчитываю на вас.

В тот же день Гёль Чжон снова оставил комментарий:

— Ко Гёль Чжон: Вчера поднял 2% на «Соган Электроникс». Вы просто прорицательница, учитель. И сегодня рассчитываю на вас.

Она выложила эту позицию как хорошую для долгосрочного вложения, а он, видимо, сразу её купил.

В тот день добавились еще три человека. Син Э широко раскрытыми глазами смотрела на их имена. Совершенно незнакомые люди. И все они оставили комментарии.

— Кан Гап Ре: Чурейдер-ним, здравствуйте. Пришла по рекомендации.

— Сон Мён Су: Рад знакомству. Я тоже немного умею в акции.

— Ким Су О: Хочу заработать денег.

Появление новых людей заставило её насторожиться. Она боялась, что если совершит ошибку, её начнут атаковать. Поэтому Син Э стала готовить все материалы с предельным усердием. Она еще тщательнее чертила линии на графиках и писала подробные, понятные объяснения. Ей казалось, что этого никто не замечает, но она продолжала в том же духе.

Всё равно на собеседование в «Мин Инфосистемы» она не пошла, и теперь ей предстояло ждать, рассылая резюме, так что времени было в избытке.

Странно, но те акции, которые она отмечала как долгосрочные, на следующий же день после публикации начинали расти.

— Кан Гап Ре: Спасибо, что помогаете заработать.

Казалось, она проводит с ними целый день. Её настроение колебалось в зависимости от их комментариев. Если никто не здоровался, она сразу думала: «Я что-то сделала не так?», но всё равно продолжала усердно работать.

Всё хорошо, мама со всем справится, — постоянно шептала она себе.

— Сон Мён Су: Сегодня тоже всё срисовал за вами, учитель.

Она долго всматривалась в этот комментарий. «Учитель»? Но я не учитель. И она никак не могла понять, что значит «срисовал».

Вечером зашел Хён Бом. Как только он по привычке направился на кухню, Син Э спросила:

— Вы снова принесли рис?

Каждый раз, приходя, Хён Бом притаскивал мешок риса. У нее скопилось уже столько, что можно было открывать собственную мельницу. Хён Бом, убирая упаковки с мясом в холодильник, ответил:

— И мясо принес.

И не просто мясо, а всегда высший сорт хану. Сегодня порция была еще больше. Ладно мясо, но он ведь не мог не понимать, что столько риса ей просто не нужно.

— Как будет время, давай сходим в храм Ёнджуса.

— Хорошо.

Сейчас её тело было не в том состоянии, чтобы подниматься в горы, но она всё равно согласилась.

— Твоя бабушка очень по тебе скучает.

— Да.

Хотелось сначала навестить прах матери, но она лишь кивнула.

— У меня в Telegram стало больше подписчиков.

— А, это всё клиенты из бани, — обыденно ответил Хён Бом и достал что-то из нагрудного кармана. Син Э заметила, что царапины на его руке, к счастью, затянулись. На сердце стало легче. — Я записал адрес и положил на стойку.

Это был клочок бумаги размером с визитку. Было видно, что его вырезали ножницами, но края были идеально ровными, миллиметр в миллиметр.

Надпись «Телеграм учителя Чурейдера» была сделана таким же аккуратным почерком, как у самой Син Э. Рядом стоял адрес канала и приписка: «Обучаем финансовым инвестициям».

Син Э испуганно и твердо произнесла:

— Эм... я никого не учу. У меня и лицензии преподавательской нет. — Ей показалось, будто она ввязалась в какое-то мошенничество.

— Мён Су сказал, что многому у тебя учится. Поэтому я выбросил старые бумажки, где было написано просто «Чурейдер», и вчера переделал всё заново.

Син Э часто заморгала. Мён Су. Сон Мён Су. Тот самый человек, которому так и подмывало ответить: «Пишется не "рады ваца", а "радуемся"».

— Мён Су из мясной лавки. Он тоже считает себя трейдером. Но он подошел ко мне и сказал, что ты трейдер куда более высокого уровня.

Говоря это, Хён Бом, чье лицо обычно не выражало эмоций, улыбнулся так широко, что стали видны десны. Он был в отличном настроении. Когда Хён Бом впервые дал ему эту бумажку, Мён Су не поверил, но, вспомнив, что старик чует деньги как демон, решил подписаться на пробу.

— Говорит, ты очень хорошо видишь графики. Каждый день распечатывает то, что ты выкладываешь, вешает на стену и срисовывает. Смотрит и смотрит, даже когда работает. Поэтому говорит, что ты — его учитель. Кстати, это мясо от него.

Син Э ошеломленно смотрела на Хён Бома, который искренне смеялся. В его взгляде читалась гордость и нежность. Видимо, то, что его внучку называют «учителем», приносило ему огромную радость.

— Я похвастался, что ты окончила университет Соун, и даже разок пустил его в баню бесплатно. Впервые с момента открытия.

В глазах Хён Бома блеснули слезы.

***

Сегодня снова было чувство, будто кто-то бьет молотком по голове.

«Студент Чхве И Хён».

Услышав этот ненавистный голос, он открыл глаза. Посмотрев в потолок, И Хён медленно приподнялся. Открыл ящик тумбочки и, словно машина, достал таблетку и запил водой. Он долго сжимал голову руками, но боль не утихала.

Что это был за сон? Сейчас он ничего не помнил.

Пытаясь нащупать обрывки воспоминаний, он взял баночку с лекарством и начал поглаживать пальцами место, где был указан состав. В комнате была полная темнота, букв не разглядеть, но И Хён знал состав наизусть.

Лекарство. Это было лекарство.

За дверью послышались шаги начальника Ана. Должно быть, он проверяет его биоритмы и через телефон отдает распоряжения персоналу по подготовке к его выходу. Сотрудник, который принесет одежду в гардеробную, шеф-повар, водитель.

Когда он встал и подошел к гардеробной, на стационарном мониторе вспыхнул свет. Один за другим стали появляться показатели американского рынка, процентные ставки, итоги заседания ФРС — всё, что произошло за ночь. Направляясь в ванную, И Хён безучастно впихивал эти цифры в свою голову. В ушах всё еще стоял звон, а шаги были тяжелыми, будто он шел по трясине.

Черное море, машина, водолаз, предсмертная записка...

Сны снова начали обретать форму, и у него возникло чувство, будто желудок выворачивает наизнанку. Надо же, именно в этот день.

На губах заиграла кривая усмешка. Приняв душ и вернувшись в гардеробную, он начал механически одеваться, но вдруг замер, глядя на ровный ряд рубашек.

Белые, серые, голубые в полоску.

Раньше они казались ему идеально разложенными, но теперь он видел: порядок цветов нарушен, расстояние между вешалками неодинаковое. Он достал рубашку и открыл дверцу шкафа с галстуками. Потирая виски, он пристально смотрел на них.

Начальник Ан подошел ближе. Он не спрашивал первым, а просто ждал указаний, как и всегда.

— Галстуки... — раздался медленный голос.

— Да.

Сны беспорядочно вспыхивали в его мозгу. Короткая предсмертная записка, написанная почерком Джун Гёна.

— Разложите по цветовому кругу Манселла. В этой последовательности. Если цвета одинаковые — по яркости.

Указание, достойное безумца, но начальник Ан ответил спокойно:

— Будет сделано.

Снова накатила головная боль, и И Хён прижал руку ко лбу. Он не понимал, от чего она. От галстуков или от снов.

И Хён сильно сдавил голову обеими руками, ожидая, пока боль утихнет. Стоило попытаться что-то вспомнить, как боль возвращалась. Врач называл это защитным механизмом.

Ха-а.

С губ сорвался хриплый вздох. От невыносимой боли казалось, что лицевой нерв парализует.

Я должен вспомнить. Я не хочу вспоминать.

Сквозь звон в ушах прорвался чужой голос.

«Студент Чхве И Хён. Скажите, ваш отец принимал какие-то лекарства в последнее время? Может, он был в тяжелом психическом состоянии?..»

Это была следователь. Женщина лет тридцати, в очках.

«Нет», — ответил тогда И Хён. Но через несколько часов она вернулась и задала тот же вопрос.

«Студент Чхве И Хён. Ваш отец действительно принимал препараты?..»

Затем эту женщину кто-то окликнул. Человек по имени... инспектор Пак Сон Джун. На этом сегодняшний сон закончился.

— Начальник Ан.

— Да.

Он не хотел вскрывать эту печать. Не хотел выпускать в мир то ужасное, что было в ней скрыто. Хотел оставить всё похороненным навечно. Но в голове зазвучал голос Син Э:

«Вы что, правда не понимаете почему?»

«Не можете ответить, да? Я так и знала».

Я не знаю. Это слишком сложно. Теперь я не понимаю ни слова из того, что ты говоришь.

Его учили, как бросать, но никто не учил, как возвращать. Но он узнает. Он столкнется с чем угодно.

Закрыв глаза, И Хён снова стал нащупывать обрывки сна. Записка, легкие, ногти... Боль накатила с такой силой, что его начало подташнивать.

— То лекарство, которое недавно одобрили.

— Да.

С силой надавливая на виски, И Хён с трудом вытолкнул из себя слова:

— Достаньте его.

Интуиция подсказывала: только вскрыв эту печать, он найдет ответ.

***

Со Юн Хи.

Она была выдающимся телохранителем, проходила подготовку в американских спецслужбах и охраняла только первых лиц мирового уровня. Когда ей предложили пустой чек, она подумала, что речь идет об охране председателя Чхве И Хёна, и немедленно прилетела в Корею. Но объектом охраны оказалась женщина.

Информация о Ю Син Э была краткой: она крайне чувствительна и сразу замечает любую странность, и она беременна.

«Во внешнем периметре вокруг госпожи трое людей, в ближнем — двое, включая Со Юн Хи».

«Первое правило — госпожа не должна пострадать. Обо всех подозрительных личностях докладывать немедленно».

Она знала, что начальник Ан Джэ Хун — правая рука председателя Чхве, но даже при этом он требовал отчеты «ежедневно и постоянно», а в случае экстренных ситуаций приказал докладывать председателю Чхве «немедленно и лично».

Юн Хи сняла комнату на втором этаже в вилле по соседству с Ю Син Э. Окна их квартир выходили друг на друга, и Юн Хи жила там под видом обычной местной жительницы.

Пока Ю Хён Бом был в гостях у Син Э, ситуация считалась безопасной, поэтому Юн Хи поручила напарнику присматривать за домом, а сама отправилась на патрулирование окрестностей. Она сделала круг, притворившись, что идет за кофе, и зашла в супермаркет на перекрестке.

Владелец, который вечно пялился в телевизор, о чем-то разговаривал с каким-то мужчиной, глядя в экран телефона. Быстро просканировав их, Юн Хи направилась к холодильнику.

— О? Эта девчонка... та самая, которую тогда искал тот человек.

У Юн Хи в голове сработала антенна. Взяв молоко и йогурт, она мысленно зафиксировала приметы человека у кассы.

Лет пятьдесят. Лицо суровое. На нем поношенная серая куртка и брюки с вытянутыми коленями. Обувь — почти развалившиеся рабочие ботинки.

— Кто? Кто её искал?

Голос неспокойный. Тон грубый. Низкий уровень образования.

— Да тот чеболь. Из «Семён», Чхве И Хён. Я ж говорю, он реально тут был. Я же в газету сообщал!

— И что, вы видели эту девку?

Голос выжидающий. Значит, он не владеет полной информацией о Ю Син Э.

— Видел, конечно. Она в наш супермаркет много раз заходила. Красавица писаная.

— Ну и где она живет?

Юн Хи спиной почувствовала, как владелец замолчал, изучая мужчину. Она направилась к полкам со снеками. При этом она как бы невзначай бросила взгляд на руку мужчины, державшую телефон.

Мужчина достал три помятые десятитысячные купюры и, вертя ими перед носом хозяина, снова спросил:

— Где она живет, я спрашиваю?

Руки сильно огрубевшие, под ногтями — въевшаяся черная мазутная грязь. Прошлую профессию не определить, но сейчас явно занимается поденным трудом.

Владелец супермаркета посмотрел на деньги и понизил голос:

— Я думал, она живет в тех виллах чуть выше по переулку. Но тут вдруг слух пошел...

Владелец заговорил шепотом, повторяя именно ту сплетню, которую люди «Семён» распространили по округе:

— Говорят, она в Чуён-дон переехала.

— Тьфу ты! — мужик раздраженно рыкнул и пулей выскочил на улицу. Хозяин магазина со злостью посмотрел ему вслед.

— Вот ведь гад. Всё выспросил, а денег не дал, скотина. — Но тут же пробормотал себе под нос: — А ведь мне показалось, что я видел ту девчонку вчера...

***

Люди, отправленные следить за Ю Син Э, наткнулись на председателя Чхве. Со Мён Ын понимала, что он скоро выйдет на связь.

Когда исполнительный директор Квак сообщила, что на линии аппарат председателя Чхве, Со Мён Ын ответила нарочито спокойным голосом. Она даже собиралась по-хозяйски предложить: «Может, пообедаем вместе?».

— Да, Чхве И Хён.

— Не трогайте эту женщину.

Голос И Хёна был низким и лишенным всяких интонаций. Это не было похоже на предупреждение, скорее на спокойную констатацию.

Председатель Со на мгновение затаила дыхание.

— Если не хотите немедленно лишиться своего места.

От того, что он обратился к ней как к наемному работнику, её затрясло от гнева. Ей захотелось швырнуть телефон в стену.

Но, как ни унизительно, она сразу поняла, что он имел в виду.

Должность «Председатель» — это просто ярлык, который можно повесить на кого угодно. Сегодня один, завтра другой. Власть в компании определялась долей акций. «Семён» была компанией, которую построил Джун Гён, а не Со Мён Ын.

Все акции Джун Гёна и Чон Ён перешли к И Хёну, и он даже сумел вернуть те доли, которые ушли на оплату налога на наследство. Председатель Со тоже скупала акции, когда была возможность, но она не могла даже близко подобраться к доле И Хёна.

— И Хён, я защищала эту компанию до твоего совершеннолетия. — В её дрожащем голосе слышалась попытка воззвать к его совести. Это она воспитала Джун Гёна таким безупречным, это она посвятила «Семён» всю себя.

И Хён, кажется, издал беззвучный смешок.

— Неважно, кто и что для меня сделал. Для меня всё это не имеет никакого значения. Поэтому...

Никто не был для него особенным. И если он почувствует, что кто-то идет против его воли, он сделает что угодно.

Следующая фраза прозвучала вежливо, но от неё веяло могильным холодом:

— Не трогайте её. Госпожа Председатель.

Было неясно, кого именно «её» не трогать. Ту женщину или саму Со Мён Ын.

Впрочем, разница казалась несущественной.