Всплыли воспоминания из детства.

Мама кормила Син Э ужином, потом всегда наряжалась и уходила. В шкафу было полно модной одежды и ханбоков. Перед домом ждала черная машина, и мама всегда садилась на заднее сиденье.

От вернувшейся под утро мамы пахло косметикой, сигаретами и еще одним запахом. Тогда она не знала, что это, но теперь поняла.

На губах Хван Джу Ын заиграла ухмылка.

— Твоя мама была знаменита своей красотой. Наверное, все влиятельные люди того региона прошли через неё. Ты не знала, что она зарабатывала кучу денег?

Запах мужской косметики. Каждый день он был разным, но от мамы всегда пахло мужским лосьоном после бритья.

Син Э скребла пальцем по ладони, лежащей на коленях. Наверное, кровь уже просочилась на платье.

— Элитная хостес.

Определив профессию мамы одной фразой, Хван Джу Ын взяла с тарелки кусочек сушеной закуски и съела.

— Но твоя мама была действительно чем-то особенным. Поэтому даже тот молодой чеболь не устоял. С другими мужиками она вела себя так высокомерно, а? А перед этим мужчиной встала на колени прямо перед дверью. С такой внешностью, да ещё накрасившись так красиво.

Син Э побледнела, слушая эти шокирующие вещи. У Хван Джу Ын не было причин врать сейчас. Значит, вероятность того, что это правда, была велика.

Странно, но сердце ухало вниз именно тогда, когда речь заходила о Чхве Джун Гёне. Точнее, её мысли постоянно возвращались к его сыну.

— Ну, у него была семья, так что он долго держался. Но в конце концов этот чеболь потерял голову и бегал за твоей мамой.

Взгляд Син Э упал на стол. Она долго блуждала взглядом по старой бумаге, тлеющей в пепельнице сигарете, рюмкам с соджу.

В какой-то момент Син Э сжала руки на юбке. Словно собираясь с духом.

— Э... а случайно.

Хван Джу Ын, жуя кальмара, мельком глянула на неё и спросила: «Что?»

— Вы ничего не слышали... о сыне той семьи?

Хван Джу Ын нахмурилась.

— А что? Интересно, что стало с семьей, которую твоя мама разрушила?

Нужно было знать. Было страшно, но нужно. Являются ли сын того человека и её И Хён одним и тем же лицом.

Син Э снова набралась смелости.

— Нет, не поэтому. Просто подумала, может, мама говорила, какой он человек. Ну, какие-то мелочи...

Всё-таки они долго работали в одном месте, жили в одном корпоративном городке, и отношения были достаточно близкими, чтобы оставить Син Э на её попечение. Может, она что-то говорила. То, по чему можно было бы узнать того человека.

Хван Джу Ын пристально посмотрела на Син Э. Возможно, она заметила отчаяние Син Э в этом вопросе.

— Если я что-то расскажу, ты вернешь мне деньги?

Мамин долг. Даже слышать об этом было тяжело.

Син Э вся дрожала, но старалась говорить спокойным тоном.

— Когда родители умирают, то их долги, как и имущество, переходят к детям, но этот долг перешел ко мне, когда я была несовершеннолетней. Я знаю, что могу избежать его через ограниченное принятие наследства или отказ от наследства в течение трёх месяцев с того дня, как узнала о долге. Конечно, мне нужно получить юридическую консультацию, но я...

Хван Джу Ын вытаращила глаза, но Син Э сказала то, о чем думала с того момента, как впервые узнала об этом долге.

— Если подтвердится, что это действительно мамин долг, и вы дадите мне время, я обязательно его верну.

Можно избежать юридической ответственности, но не морального груза.

— И проценты отдашь?

Даже по грубым подсчетам, проценты составляли более 70%.

— ...Да.

Хван Джу Ын смотрела на неё с удивлением, словно видела такого человека впервые. Почесав голову, она порылась в памяти. «Ну...» — пробормотала она, а потом вдруг сказала:

— Она говорила, что тот мужчина показывал ей фото сына... Говорил, что он красивый, хорошо учится... Но вроде сказал, что ребенок немного нестабилен... принимает лекарства, кажется, так она говорила.

Хван Джу Ын встретилась взглядом с Син Э.

— Ну, это, психическое заболевание, что ли? Говорила, что ему часто снятся кошмары. Что-то вроде сна, где он заперт...

Син Э спросила дрожащим голосом:

— Случайно... не было ли разговора о том, что во сне появляются крысы?

— Откуда мне знать такие детали?

Син Э сжалась от раздраженного голоса, и Хван Джу Ын, кашлянув, продолжила уже более неловким тоном:

— Это же было так давно. И для меня это не было чем-то важным. В общем, тот чеболь загулял с твоей мамой, и, говорят, симптомы у пацана ухудшились. Точно, точно... Твоя мама так говорила. Поэтому развод затянулся.

Тот мальчик, должно быть, сильно возненавидел её маму. От страха и тревоги глаза защипало.

Это из-за мамы. Это сделала мама, так что я на самом деле ни при чём.

— И что потом?

Голос словно раздирал горло.

— А что потом? Тот чеболь умер, что ещё можно знать? И твоя мама, и я, мы обе ушли из компании из-за того скандала, и вот я так живу. Ну, слышала от людей из компании, что сына от шока отправили в Америку.

Тело затряслось. Нелепо, но вспомнился И Хён, который говорил по-английски легче, чем по-корейски.

Нет, много кто хорошо говорит по-английски.

Что за. Бред.

Вероятность того, что сын Чхве Джун Гёна и я встретимся в одной компании, в одном отделе, а потом будем жить вместе... Это не чей-то умысел, вероятность такого совпадения близка к нулю. Нет, она должна быть нулевой. То, что я вижу совпадения, — это, наверное, из-за моего чувства вины.

Не зная о её душевных терзаниях, Хван Джу Ын снова подняла рюмку и усмехнулась.

— Если это не «разрушила семью», то что? Вот поэтому и говорят, что твоя мама была чем-то особенным.

***

Это было трехэтажное здание в центре Ёнджу.

С одной стороны на первом этаже была заправка, с другой — известная кофейня, так что площадь была довольно большой. Поблизости начальник Ан, тяжело вздыхая, слушал доклад сопровождавшего его менеджера Кима.

— Мы снова проверили всех родственников и знакомых. У сына, Ю Чон Гю, и его жены этих денег, похоже, нет совсем. Мы проверили магазин и баню Ю Хён Бома, о которых вы говорили, но ни на складе, ни на кассе не видно сейфа, где можно было бы хранить деньги.

— Даже если Пак Сэ Рин действительно доверила эти деньги Ю Хён Бому...

— Он такой человек, что наверняка уже всё потратил или присвоил. В Ёнджу его прозвали «Дед-бабкоед». Уже всем известно, что решающей причиной, почему Ю Чон Гю бросил Пак Сэ Рин, был Ю Хён Бом. Говорят, он продал сына, чтобы получить этот магазин и баню.

Председатель Чхве, похоже, больше интересовался дедом Син Э, Ю Хён Бомом, чем её отцом, Ю Чон Гю. Наверное, потому что он человек старой закалки и больше зациклен на кровном родстве? Председатель Чхве с самого начала проявлял пугающую проницательность во всем, что касалось Ю Син Э.

Они приехали в Ёнджу, но пока не добились никаких результатов, и внутри всё горело от нетерпения. Пока он жадно затягивался сигаретой, менеджер Ким продолжил:

— Все знают, что он прилично заработал, но притворяется, что у него ни гроша, постоянно ест за чужой счет и никогда не тратит ни копейки ради других. Говорят, жуткий старик.

Вспомнилось, что он стал таким скрягой после того, как потерял жену из-за отсутствия денег на лечение.

Раз он так одержим деньгами, и раз поиски ничего не дали, следующим шагом должна быть личная встреча. Предложить ему больше, чем 120 миллионов, и потребовать отдать то, что у него есть. В конце концов, Ю Син Э и Ю Хён Бом не общались более десяти лет. Словно Син Э даже не знала о существовании деда.

Сможет ли Ю Хён Бом рассказать Син Э о сделке с начальником Аном? Ан задумался. Скорее всего, Ю Хён Бом сначала свяжется с ними. Для него деньги на первом месте, и он инстинктивно поймет, что у этой стороны денег больше.

Затушив сигарету, начальник Ан кивнул. Нужно было попробовать всё. Если они ничего не найдут, нервы председателя Чхве натянутся как струна. Ведь председатель Чхве должен был во что бы то ни стало оборвать крылья Ю Син Э.

На часах было 18:30.

Начальник Ан направился к зданию, чтобы встретиться с Ю Хён Бомом. В последнее время после 7 вечера до председателя Чхве было не дозвониться. Если дело не срочное, всё докладывалось через сообщения. Предчувствуя, что придется докладывать об отсутствии результатов, начальник Ан, спускаясь по лестнице в подвал здания, глубоко вздохнул.

Поскорее бы закончить с делом Ю Син Э.

Ану хотелось пойти в церковь или храм и помолиться. В офисе председателя и так уже шумят, что нужно поскорее повысить И Хёна до исполнительного директора, чтобы начать подготовку к браку, а председатель Чхве пока всё заморозил.

Пройдя мимо вывески «Золотая баня», он вошел внутрь. Первым, что бросилось в глаза, была рамка с надписью в старомодном стиле: «Всему своё время».

На стойке работал телевизор, за ней виднелся шкаф с аккуратно сложенными полотенцами. Пожилой мужчина в очках считал деньги, но, заметив вошедшего, поспешно спрятал их и поднял голову. У старика были мутные глаза, но при виде одежды начальника Ана в них вспыхнул огонёк.

Это и есть Ю Хён Бом? Тогда, возможно, всё будет проще, подумал начальник Ан и с улыбкой поздоровался.

***

Весь день она была в прострации.

Элитная хостес, нестабильный ребенок, приём лекарств, Америка. Эти слова давили на Син Э. Телефон зазвонил, она проверила — это была тётя.

Уже несколько дней подряд. Она знала, что надо ответить. Но в голове рефлекторно всплывали события того дня. Крики тёти, Хе Джон, смотрящая телевизор, её бельё, разбросанное по полу из брошенного чемодана.

Лицо снова вспыхнуло.

«...Не хочу».

Это было незнакомое чувство. Обычно, если кто-то настойчиво чего-то требовал, она в конце концов уступала. Наверное, тётя знала это и звонила до победного.

«Но ведь это тётя выгнала меня».

И без того было тяжело на душе. Син Э не хотела больше мучиться и закрыла телефон. Он снова зазвонил, и она убрала его подальше.

В 7 вечера открылась входная дверь, и вошёл И Хён. Он был в том же сером костюме, в котором ушел утром.

Несмотря на тяжесть на сердце, Син Э с трудом выдавила улыбку.