Контент удален!

Глава 83. Ослепительнее солнца (12)

Пока Аурелия, обеспокоенная отсутствием своей служанки и тем, что Элеонора все еще жива, отсиживалась взаперти во Дворце Лилий, Персефона благополучно встретилась с графом Холоном Лаписом. Получив долгожданный пропуск во дворец, она внимательно выслушала его объяснения о внутреннем устройстве императорской цитадели.

— Для начала ступайте в Дворец императора и просите об аудиенции. Его Величество не жалует людское общество, так что непременно ответит отказом. Как только покинете его покои, идите прямо по левому коридору — там будет кухня. Пройдите ее насквозь, выйдите через заднюю дверь, пересеките небольшой сад по прямой и сверните направо — там обустроен прачечный двор. Возле колодца справа увидите дверь, ведущую прямиком на кухню Дворца Махонд. Зайдите внутрь и отыщите кладовую, там должно висеть платье прислуги. Переоденьтесь в него, и тогда сможете беспрепятственно явиться к Вдовствующей императрице.

Запомнить все это с первого раза Персефоне было решительно не под силу, поэтому ей пришлось попросить графа повторить замысловатый маршрут еще несколько раз.

— Но неужели обязательно прибегать к столь запутанным уловкам? Разве нельзя просто объявить, что я желаю засвидетельствовать почтение Вдовствующей императрице?

— Как вам сказать... Безусловно, это было бы правильно, однако нет никакой уверенности, что герцог Тейлор пропустит вас. Сперва попробуйте просить о личной встрече открыто, но если получите отказ, придется действовать в обход. Вам все ясно? Вдовствующая императрица очень ждет встречи с вами, леди, так что вы ни в коем случае не должны уехать ни с чем.

— Да, я поняла. Я непременно увижусь с ней.

Само собой, Персефона и сама страшилась остаться без аудиенции. Пока карета мчала к императорскому дворцу, она без конца прокручивала в голове указания графа Лаписа. Из-за этого у нее не было ни малейшей возможности полюбоваться великолепием цитадели. Даже покинув экипаж, она продолжала беззвучно шевелить губами, повторяя маршрут, и лишь спустя какое-то время опомнилась и спросила у случайного прохожего, как пройти к Дворцу императора.

Вряд ли этот безумец снизойдет до встречи со мной.

Ей, конечно, было любопытно взглянуть на человека, который под предлогом безумной любви к Элеоноре закрыл для нее въезд в столицу. Но страх перевешивал любое любопытство.

Мистический тиран, погубивший троих своих жен. Кровожадный деспот, без конца охотящийся на мамулов и с ног до головы покрытый чужой кровью.

Ей не хотелось бы встретиться с ним даже в кошмарном сне, однако следовало хотя бы изобразить попытку выказать почтение. Иначе ее дальнейшие визиты во дворец вызовут ненужные подозрения у стражи.

И как только Элеонора решилась пойти под венец с таким чудовищем? Пускай даже ради спасения своего рода... Она точно лишилась рассудка, сумасшедшая.

У входа во Дворец императора нес караул рыцарь в синем мундире.

— Я Персефона из благородного дома Осборнов. Желаю засвидетельствовать почтение Его Величеству. Не могли бы вы доложить об аудиенции?

Рыцарь почтительно кивнул и передал ее слова проходившему мимо слуге. Пока тот отсутствовал, Персефона неловко переминалась с ноги на ногу под пристальным взором стража. Ожидание затягивалось, и когда ей уже начало казаться, что про нее забыли, посланник наконец вернулся.

— Его Величество примет вас.

Этого она никак не ожидала. В глазах у нее вмиг потемнело.

***

В тот момент, когда Персефона просила об аудиенции, Элеонора как раз находилась в Дворце императора. Стоило ей закончить рассказ о ночном происшествии со служанкой Первой младшей супруги, как Персефона явилась — точно по чьему-то заготовленному сценарию.

— Твоя драгоценная подруга пришла ко мне. Как прикажешь поступить? — спросил ее Херейс.

— Надо же, едва прибыла в столицу, а уже развила такую бурную деятельность, — с усмешкой отозвалась Элеонора. — Должно быть, сочла нужным сперва поклониться Вашему Величеству, прежде чем искать встречи с Вдовствующей императрицей. Впустите ее.

— Ты уверена?

— Отчего же нет?

— Эта женщина пыталась увести твоего бывшего жениха. Что, если она вознамерится увести и меня?

Элеонора рассмеялась.

— Вы чрезвычайно забавны, Ваше Величество.

— Стало быть, мне стоит преисполниться гордости от роли твоего личного шута?

Элеонора забавно сморщила нос, одарив Херейса лукавой улыбкой, и поднялась с софы.

— В таком случае, я предпочту молча понаблюдать за представлением.

Херейс слегка взмахнул рукой, и силуэт Элеоноры словно растворился в глубоких тенях массивной мебели. Император велел слуге впустить гостью, и спустя пару мгновений Персефона переступила порог гостиной.

***

Персефона изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид, однако пока она следовала за слугой, дыхание то и дело перехватывало от подступающей паники.

Почему? С какой стати он согласился на аудиенцию?

Граф Лапис уверял, что император непременно ответит отказом, и она слепо верила его словам. Ей и в голову не могло прийти, что придется вот так внезапно, без малейшей подготовки предстать перед безумным тираном, погубившим троих жен и закрывшим перед ней столицу из-за козней Элеоноры. Само собой, рано или поздно их встреча состоялась бы, но точно не сейчас, когда она была совершенно не готова.

Подавляя отчаянное желание развернуться и сбежать, Персефона шла вперед, но стоило проводнику остановиться у дверей, как ее забила крупная дрожь — словно ей только что зачитали смертный приговор.

Прежде чем слуга успел доложить о ее прибытии, Персефона поспешно окликнула его:

— П-постойте... одну минуту.

— Да, миледи?

— Скажите, есть ли что-то... чего мне стоит остерегаться или избегать в присутствии Его Величества?

— Если за вами нет никакого греха, то абсолютно ничего особенного.

— Н-но ведь Его Величество... даже если человек ни в чем не виноват... — Персефона испуганно понизила голос до шепота: — Он ведь все равно убивает людей.

Распорядитель изучающе посмотрел на нее и ответил:

— Наш государь по природе своей весьма великодушен. Бояться его стоит лишь тем, чья совесть нечиста. Так как же мне поступить: докладывать или нет?

Раз уж высочайшее дозволение было получено, отступать было поздно. Сжав трясущиеся пальцы в кулаки, Персефона едва выдавила:

— Д-докладывайте.

— Ваше Величество, леди Персефона Осборн просит аудиенции.

— Пусть войдет.

Низкий, бархатистый голос отчетливо просочился сквозь дверную щель. Персефона судорожно сглотнула и, едва створки начали медленно расходиться, поспешно опустила голову. Разумеется, ее обучали придворному этикету, но от сковавшего тело ужаса все правила напрочь вылетели из головы.

— Прошу вас, проходите.

Повинуясь тихому приглашению, она с низко опущенной головой переступила порог гостиной.

Дверь за ее спиной затворилась с тихим щелчком, однако в ушах Персефоны этот звук отозвался оглушительным взрывом. Застыв у самого входа и не поднимая взгляда, она покорно ждала, пока Херейс заговорит. Время тянулось невыносимо медленно, прежде чем над ее головой раздался ровный, глубокий голос:

— Ты сама просила дозволения засвидетельствовать мне почтение, однако теперь ждешь, чтобы я заговорил первым?

— О, в-вовсе нет! Простите мою оплошность. Я Персефона из рода Осборнов. Для меня величайшая честь удостоиться вашего личного взора. Благодарю Ваше Величество за то, что позволили мне явиться.

— Неужели?

— Простите?..

— Мне казалось, ты должна таить глубокую обиду за то, что я столь долго держал тебя за пределами столичных ворот.

— Ч-что вы, Ваше Величество! Какая может быть обида? Вы единственный законный правитель империи и вольны поступать так, как сочтете нужным. Северная деревенщина, позабыв о приличиях, вознамерилась осквернить своим присутствием столицу, однако вы проявили милость и позволили мне войти, пока не стало слишком поздно. Я преисполнена искренней признательности.

— Твои речи звучат гладко, однако сама ты дрожишь от панического ужаса.

— Вовсе нет... Это вовсе не страх... Просто я настолько ошеломлена столь высокой честью, что не смею осквернять лик Вашего Величества своим дерзким взором...

— Я дозволяю. Подними голову.

Лучше бы ты не разрешал...

Как назло, ни одно ее тайное желание не исполнялось. Готовая разрыдаться от бессилия, Персефона невероятно медленно подняла голову.

Перед ее глазами постепенно развернулась удивительная картина. Столик, на котором покоились две чайные чашки, а за ним... Темная шелковая рубашка, облегающая широкие, статные плечи. Сильная, длинная шея, безупречно очерченная линия челюсти, алые — точно пригубившие бокал дорогого вина — губы, аккуратный точеный нос и глубокие, угольно-черные глаза.

Едва ее взор полностью охватил облик восседавшего перед ней мужчины, Персефона застыла на месте, так и не сумев прикрыть приоткрытый от изумления рот.

Это еще что такое?..

Из слухов она знала, что император — мрачный, зловещий и устрашающий монстр. Ей смутно помнилось, будто она видела его портрет, но в памяти запечатлелась лишь гнетущая, тяжелая атмосфера картины.

Почему он... настолько...

Вопреки многочисленным ужасающим слухам, сидевший перед ней мужчина был...

...красив?

Он буквально ослеплял. От соболиных бровей и глубоких глаз до изысканного одеяния — все в его облике было абсолютно черным, однако от него исходило едва ли не физически ощутимое сияние. Безупречно светлая кожа великолепно гармонировала с темными, как смоль, прядями волос, а тонкие черты лица складывались в идеальную, завораживающую симметрию.

Напрочь позабыв о том, что перед ней находится кровожадный «безумный император», Персефона завороженно, беззастенчиво разглядывала его лицо. Лишь когда один уголок его губ иронично пополз вверх, она резко опомнилась и в панике опустила взор, уставившись куда-то в район его шеи.

— П-простите мою дерзость...

— За что именно?

— За то, что столь непозволительно долго рассматривала лик Вашего Величества.

— Мое лицо для того и создано, чтобы на него смотрели. К чему извинения?

Узрев эту неземную внешность, она внезапно поймала себя на мысли, что страх бесследно испарился. Если хорошенько подумать, с самого момента ее появления Херейс не выказал ни капли жестокости или грубости. Это придало ей смелости.

Вновь подняв глаза, Персефона встретилась с ним взглядом и кокетливо произнесла:

— За всю свою жизнь мне еще ни разу не доводилось встречать кого-то столь же прекрасного, как Ваше Величество.

Наверняка ни одна женщина прежде не осмеливалась говорить ему подобное прямо в лицо. Теперь он точно посмотрит на меня совершенно иными глазами, — самонадеянно рассудила она, растаяв в предвкушении.

Однако выражение лица Херейса не изменилось ни на йоту.

— Знаю. Мне часто это говорят, — невозмутимо отозвался он. — Большинство людей поначалу оказываются столь ослеплены этой красотой, что напрочь забывают о сковывавшем их ужасе или затаенной жажде убийства.

С этими словами Херейс небрежным движением извлек что-то из-за пазухи и с сухим щелчком опустил на полированную поверхность стола.

Это был изящный острый кинжал.

— И лишь гораздо позже они внезапно приходят в себя и вспоминают: «Ах, точно... Я ведь всем сердцем желал прирезать этого человека».