Онлайн чтение книги Аннет Annette
1 - 52

— Дождь сегодня сильный.

Аннет вдруг произнесла это и перевела взгляд к окну. За тяжёлыми шторами дробно барабанили капли — дождь настойчиво бил по стеклу. От столь внезапной перемены темы Рейнгарт не сразу ответил.

— Вчера тоже лило весь день. Как думаете, завтра прекратится?

Аннет продолжила разговор, словно ничего особенного не происходило, и посмотрела на лицо собеседника. Рейнгарт наблюдал настороженно. Может, потому что разговор вдруг свернул к погоде? Или она слишком явно выдала, что занятия — лишь предлог? Пока Аннет пыталась угадать его мысли, раздалось:

— До следующей недели дождь не закончится, — произнёс Рейнгарт. — Сейчас сезон дождей.

«Сезон дождей. Значит, здесь есть и такое». Аннет впервые услышала об этом и беззвучно приоткрыла рот.

И в тот же миг стало ясно, о чём, вероятно, думает Рейнгарт. Он понял, что Аннет не знала о сезоне дождей — что никто прежде не удосужился рассказать. Потому ли взгляд стал чуть мягче, чуть спокойнее?

— В начале восьмого месяца здесь идут обильные ливни. В этих краях сезон дождей считается началом середины лета.

— Понятно.

— Почти каждый день льёт, случаются и бури, но стоит пройти двум неделям — и небо очищается, будто ничего и не было.

— Как необычно.

— Говорят, в деревнях после окончания сезона дождей, в первый ясный день, готовят блюда из яиц. Так благодарят Владыку Хейя за милость. Вот такой крестьянский обычай, в особняке его не придерживаются.

Рейнгарт рассказал даже о делах простых людей, о которых Аннет вовсе не спрашивала. И речь, и выражение лица стали заметно мягче, чем прежде. Он, несомненно, жалел её — одинокую в чужом месте, — и от этого в груди Аннет стало одновременно тепло и щемяще больно. В этом мужчине было слишком много хорошего. Слишком естественно для него было утешать и поддерживать слабых.

Наверное, именно поэтому становилось всё труднее: чем ближе Аннет узнавала Рейнгарта, тем яснее понимала, каким он был на самом деле.

— Значит, нужно потерпеть всего две недели. Это радует.

Аннет ответила на его снисходительность светлой улыбкой. Та получилась безупречно выверенной — так было проще отогнать чувство вины и, пока разговор не оборвался, поспешно найти новую тему. Нужно было воспользоваться тем, что Рейнгарт немного смягчился, и продвинуться глубже.

— Наверное, поэтому мужчины из гарнизона занимаются даже под дождём. Две недели ведь не проведёшь, ничего не делая.

— Под дождём нет ничего невозможного. Разве что железо начинает ржаветь.

— Я видела, как вы тренируетесь с деревянными мечами. Вчера и сегодня.

Аннет говорила оживлённо, с лёгкой улыбкой. Рейнгарт посмотрел настороженно, но она, не смутившись, продолжила:

— Я каждый день наблюдаю за вашей тренировкой. С десяти утра до полудня вы в гарнизоне. А после двух — занятия верховой ездой на поле за воротами. Тогда я поднимаюсь на четвёртый этаж в мансарду. Там есть комната со старой мебелью, её почти не используют, зато из окна лучше всего видно поле.

— …

— Вы так уверенно отдаёте команды. Смотришь — и не замечаешь, как проходит время. Правда, я не понимаю, что вы кричите, но смысл примерно угадываю.

— …

— Тренировки верхом у вас через день, верно? А чем вы занимаетесь в те дни, когда их нет?

Аннет вдруг почувствовала себя прежней — разговорчивой и лёгкой. Слова, спрятанные глубоко внутри, текли сами собой. 

«Вот же удача… Теперь можно раз в несколько дней спрашивать всё, что хочется узнать».

С раскрасневшимся лицом Аннет подняла взгляд на Рейнгарта. Сердце уже билось быстро и неровно.

— Я думал, вас интересует именно это.

Рейнгарт неопределённо улыбнулся и приподнял лист, зажатый в руке. Аннет даже не взглянула на строки, написанные пером.

— Сначала хочу спросить о другом.

— …

— Как так вышло, что на словарь пролили воду? Это мне тоже было любопытно.

— …

— И ещё… там везде каракули. В каком возрасте вы их написали? Что там вообще говорится? В Трисене можно рисовать в книгах и за это не ругают? Меня всегда бранили, если я портила хоть одну страницу. Придворный наставник был очень строг.

Слова вновь посыпались стремительным потоком, и Рейнгарт невольно усмехнулся. Он выглядел немного смущённым, но, отвернувшись, всё же едва заметно улыбнулся — похоже, раздражения не было. Казалось, он выбирает, на какой из обрушившихся вопросов ответить первым.

— Воду пролил не я. Но знаю, что это сделал ребёнок, который не хотел учиться.

Рейнгарт выбрал самый безобидный вопрос. И уже первый ответ оказался не таким, как ожидала Аннет.

— Значит, словарь не ваш?

— Словарь принадлежал Эриху. Я просто пользовался им.

— Тогда и все надписи внутри…

— Следы хозяина.

Выходит, писал не Рейнгарт. Аннет ощутила лёгкое разочарование и одновременно новый прилив любопытства.

— Каким человеком был сэр Эрих?

Какими были отношения между погибшим молочным братом и Рейнгартом?

Рыцарь на мгновение замолчал и встретился с Аннет взглядом. Разговор оборвался, и между ними повисла тишина. Тук-тук-тук — звук дождя, разбивающегося о стекло, заполнил библиотеку.

— Он был хорошим человеком.

Ответ, которого Аннет ждала так долго, оказался удивительно коротким. И всё же в этих словах чувствовалась привязанность. Рейнгарт следовал за сыном лорда не по принуждению — он искренне дорожил им. Законный наследник и незаконнорождённый, вскормленные одной кормилицей, — какими были узы между ровесниками, называвшими друг друга братьями?

«Братья…» 

Стоило этой мысли возникнуть, как холодок скользнул по затылку Аннет, словно её уже настигло проклятие богов.

— Я слышала, что вы были молочными братьями.

Слова сорвались поспешно, будто продиктованные инстинктивным страхом.

— Да. Потому Эрих всегда любил этим хвастаться.

— Каким образом?

— Говорил, что из-за его скромного аппетита мне доставалось оставшееся молоко, так что я обязан ему жизнью.

Рейнгарт произнёс это почти без улыбки, и Аннет не сразу поняла, что это шутка. Смех пришёл позднее, но она колебалась, можно ли смеяться, и лишь заметив, как уголки его губ чуть дрогнули, позволила себе тихую улыбку.

— Похоже, сэр Эрих ел немного.

— Не сказать, что много. Хотя каким он был младенцем, я не знаю.

— Наверное, так и было. Если бы оба ели одинаково жадно, одной кормилице пришлось бы тяжело. Особенно с вами — вы, должно быть, и в младенчестве отличались аппетитом.

«Сегодня ведь уже четыре тарелки съели…» — Аннет хотелось поддразнить, но она оставила слова при себе. Признаться, что каждый день украдкой наблюдала за ним, было слишком неловко.

— Всё-таки Эрих был дворянином.

— И какое это имеет значение?

— Говорят, в благородной крови нет прожорливости. Нет нужды отчаянно наедаться впрок.

— Чепуха. Я видел немало обжор среди знати.

— Но до вас им было далеко.

— С этим не поспоришь.

Стоило Рейнгарту это признать, как он дёрнул подбородком, будто без слов сказал: «Вот видите». Аннет рассмеялась чуть громче прежнего. Лёгкие шутки, которыми они обменивались, были ей по душе, и улыбка то и дело прорывалась сквозь слова.

— Все простолюдины едят так же, как вы?

— Вовсе нет. Даже в гарнизоне меня дразнят обжорой.

— Я так и думала. Если бы все ели одинаково, запасов понадобилось бы слишком много.

— Тогда каждый год случался бы голод.

Рейнгарт усмехнулся, произнеся это почти шутливо. Аннет тоже широко рассмеялась, показав зубы, но вдруг выпрямилась. Оказалось, что она сама не заметила, как наклонилась вперёд, ближе к нему.

Чем дольше длился разговор, тем больше исчезала прежняя выправка. Спина — прямая, плечи — ровные, манеры, выработанные годами придворного воспитания, — всё понемногу стиралось.

Аннет была слишком сосредоточена на голосе и взгляде Рейнгарта, слишком старалась уловить мысли, спрятанные в его глазах и на губах, чтобы помнить о собственной осанке.

— Графине, кажется, стоит есть чуть больше, — продолжил Рейнгарт с лёгкой улыбкой.

— Даже кошка съела бы больше.

Добавив это почти дразняще, Рейнгарт тихо рассмеялся, но тут же отвёл взгляд. Губы на мгновение поджались — словно он хотел забрать слова обратно. Аннет замолчала, глядя на мужчину, повернувшего голову в сторону.

«Значит, вы тоже наблюдали за мной… так же, как и я за вами».

Аннет представила Рейнгарта за ужином — как он украдкой следит за ней, ловко пряча взгляд от посторонних. Как мельком поглядывает на её тарелку и руки. «Даже кошка съела бы больше…» — и тихо усмехается про себя.

Стоило вообразить это — лицо Аннет вспыхнуло, и она тоже опустила взгляд. Между ними больше не было ни смеха, ни лёгких шуток. Лишь неловкое избегание, запоздалое сожаление и сдержанная радость, тихо текущая сквозь молчание.

Тук-тук-тук… Дождь за окном усилился, глухо барабаня по стеклу.