— Ём Ран-а, всё-таки тебе стоит завести друзей.

Хон Ём Ран, промокший до нитки и дрожащий от холода, шел, тесно прижавшись к Хи Са. А она серьезно давала ему совет, который даже его родной отец не осмелился бы дать, ни капли не колеблясь. Человека, у которого действительно нет друзей, такие слова могли бы ранить. Но Хон Ём Ран был не из таких: сыпь ему соль на рану — он и глазом не моргнет.

— Я и без них отлично живу, как видишь.

— Но мне кажется, так тебе будет немного одиноко.

Хи Са посмотрела на него своим пронзительным взглядом. Хон Ём Ран замер. Казалось, её глаза видели то одиночество, которого он сам в себе никогда не признавал. Он уже давно перестал называть друзьями тех, кто лишь пользовался его именем или просил об услугах. Хон Ём Ран был уверен: как бы глубоко Хи Са ни копала, его одиночества ей не найти.

— Хи Са-я, а тебе одиноко?

На этот внезапный вопрос Хи Са широко распахнула глаза.

— Я йогви, поэтому мне не одиноко.

Услышав, как она сама называет себя йогви, Хон Ём Ран нахмурился. Он с досадой прикусил язык. Она жила, не зная, кто она такая, пока он не начал называть её йогви — и тогда она просто приняла это: «А, значит, я йогви». То, что она сейчас так себя называла, было полностью его виной, и он запоздало раскаялся.

— Ты не йогви.

— Тогда кто я, раз не старею и живу так долго?

Обычно она просто соглашалась: «Ну ладно», — и забывала, а тут переспросила. В её голосе, спрашивающем его, почему он вдруг пошел на попятную, звучала явная насмешка.

— Кто-кто. Моя жена.

Когда Хон Ём Ран сказал это с каменным лицом, Хи Са беззвучно ахнула. Его бесстыдство, с которым он теперь так естественно называл её женой, заставило даже Хи Са отшатнуться. Но стоило ей попытаться увеличить дистанцию, как он схватил её за запястье и притянул обратно. Видя, как легко она поддается, несмотря на всё, чем он её «кормил», он недовольно цокнул языком.

— Чего ты так напряглась? Обидно даже.

— Э… нет, просто…

— Жалеешь мужа, который стареет быстрее тебя?

— И это тоже.

В конце концов, Хон Ём Ран постареет раньше неё. Хи Са неосознанно кивнула, соглашаясь.

— Только в такие моменты наша Асси так хорошо разбирается в законах мира, прям как настоящий человек, а?

Хон Ём Ран легонько, не больно, щелкнул её по носу. Что хорошего она нашла в том, чтобы сидеть в одной ванне с Принцессой и так мило с ней болтать? С его точки зрения, у Хи Са совсем не было гордости. Он бы ни за что не сел за один стол с тем, кто наставил на него меч, а она — пожалуйста. Хон Ём Ран, конечно, начисто забыл (или намеренно исключил себя из этого правила), что он был первым, кто наставил меч на Хи Са.

— Пока не спускайся вниз. Даже если Принцесса придет и будет звать, не выходи. Сиди в пещере тихо, пока я не вернусь.

— Почему?

— Внизу творится полный пиздец, не хочу, чтобы в тебя искры полетели.

То, что можно было назвать борьбой брата и сестры, а в более широком смысле — битвой за власть в стране, Хон Ём Ран описал просто как «полный пиздец». Внезапное выздоровление Ли Вона казалось ему крайне подозрительным. Он знал, что в этих горах есть только одно существо, способное на такое. По странному совпадению, в день, когда он встретил Пэк А, болезнь Ли Вона исчезла, а Пэк А лишь туманно намекал на что-то. Он не хотел впутывать в это Хи Са. Что бы это ни было, добром это не кончится.

— Это из-за того, что брат Принцессы Ли Хян выздоровел?

— Сколько она тебе рассказала?

Охуеть, как вы сблизились. С характером Принцессы — рассказать такое Хи Са, которую она знает всего полдня? Хон Ём Ран был поражен, и его неприязнь к Ли Хян только усилилась. Зачем впутывать ничего не знающую Хи Са? Может, в горячей воде у неё развязался не только узел на одежде, но и язык? Хон Ём Ран склонил голову набок.

— …Не особо много.

— Опять врет.

Хон Ём Ран вытаращил глаза на Хи Са, которая врала ему прямо в лицо. Но Хи Са упрямо сжала губы, как будто ничего не видит. Её пальцы дергались, словно она хотела погрызть ногти, но сдерживалась под его взглядом. Это выглядело так мило — она врала, зная, что он всё равно догадается, но всё равно пыталась, — что он едва сдержал улыбку.

— Завтра поднимусь снова.

Проводив Хи Са до пещеры, Хон Ём Ран, даже не переодевшись в сухую одежду, начал спускаться. Наказав ей строго-настрого не спускаться, он ушел, ни разу не оглянувшись. Как только его фигура исчезла из виду, Хи Са, перестав махать рукой, направилась прямиком к жилищу Пэк А.

Как только она вошла в белоснежный мир Пэк А, он, словно ждал её, тут же бросился ей в объятия. Хи Са рефлекторно обняла его. Уткнувшись лицом в её мокрое плечо, Пэк А радовался как ребенок. Давно он так бурно её не приветствовал — обычно он даже не мог стряхнуть с себя сонливость.

— Пэк А.

— Да, Хи Са-я.

— Что ты творишь?

На лице Хи Са, которая всегда улыбалась ему с нежностью, не было ни единой эмоции. Пэк А поднял голову с её плеча и, увидев это, его взгляд похолодел.

— Что именно?

— Зачем ты вмешиваешься в дела людей?

— А, ты про то, что я дал тому гниющему человеку немного передохнуть? Ну и что? Он всё равно снова сгниет заживо.

— Что ты с этого получишь?

Спросила Хи Са тихим голосом, в котором не было и тени смеха. Видя, как она разжимает объятия, Пэк А первым отпустил её и отступил на пару шагов. Он оглядел её с головы до ног: в подаренной Хон Ём Раном алой одежде она выглядела такой живой, яркой, цветущей — совершенно не такой, как раньше.

— Я разрешил тебе жить здесь как зверю, а ты стала человеком, наша Хи Са.

Слова, брошенные с намерением ранить, неизбежно оставляют шрамы. Но Хи Са смотрела на Пэк А спокойным, нетронутым взглядом. Её черные зрачки блестели. Эти глаза, гладкие, как самая отполированная галька в мире, видели самую суть. Они без колебаний проникали в самые темные, сырые и потаенные уголки души собеседника. Это была не та глупая, вечно улыбающаяся Хи Са, и это раздражало Пэк А до безумия.

Бам.

— …А?

Хи Са, сжав кулак, сделала пару шагов и со всего размаху ударила Пэк А по макушке. Было не больно, но само осознание удара пришло с опозданием, и Пэк А уставился на Хи Са в шоке. Её проницательный взгляд остался прежним. В нем даже гнева не было видно. Получить удар от Хи Са.

— Почему ты так зло говоришь, наш Пэк А? Пэк А, у тебя ведь тоже есть друзья, нельзя так с ними разговаривать. Друзьям больно от таких слов.

— Откуда у меня друзья?

Что вообще такое друг? От обиды и абсурдности ситуации в уголках глаз Пэк А выступили слезы. Хи Са впервые ударила его. Та самая Хи Са, которая приходила к нему за энергией ян. Та Хи Са, которая нежно обнимала его, когда он плакал от страха. Её удар не был болезненным, но он был достаточно угрожающим и строгим.

— Я.

— С чего это Хи Са — мой друг?!

— Мы столько прожили вместе — значит, друзья. Или я твоя жена?

— Будь женой тогда! Когда я стану настоящим Хозяином Горы, будь моей женой!

Она спросила: «Раз не друг, то жена?» — просто потому, что заразилась этой привычкой от Хон Ём Рана, но Пэк А тут же, с полными слез глазами, выпалил: «Будь женой!». Хи Са опешила. Его крик отчаяния совсем не был похож на искреннее предложение.

— Если это единственный способ удержать тебя, то будь моей женой.

Сколько бы она ни получала энергии от людей, её было ничтожно мало, и в конце концов Хи Са всегда приходила к нему. Пэк А специально заставлял её принимать жертвы, чтобы она поняла: люди никогда не дадут ей того, что нужно для жизни. Но всё пошло прахом. С появлением Хон Ём Рана всё рухнуло. Хи Са должна была разочароваться в людях, перестать чего-то ждать от них и вернуться к нему, но появился этот невообразимый ублюдок, который и человеком-то не был, и всё испортил.

— В этом году, и в следующем — оставайся здесь, Хи Са-я.

— В этом году…

Когда этот год закончится, она собиралась уйти. Она не знала, попадет ли в рай или в ад, но когда Пэк А станет Хозяином Горы, она наконец-то обретет свободу. Скитаться надоело. Одиночество стало невыносимым. Быть существом, которое может лишь наблюдать за любимыми, делало Хи Са беспомощной.