Контент удален!

— Кхе, ах, а-ах!..

Рука, раздиравшая грудь у сердца.

Мучительно искажённое лицо.

Дыхание, рвущееся с хрипом от удушья.

Всё тело было пропитано потом, одежда смялась.

Тёмно-красная кровь, разбрызганная по полу, кипела.

Хайэлия, вливавшая священную силу так, что резало глаза, уже плакала.

— …

Эрика застыла как есть.

Наверное, это сон.

По крайней мере это должно быть видением, которое мерещится сумасшедшей.

Эрика невидящим взглядом смотрела в пустоту.

Сидела на диване и не шевелилась.

Хайэлия принесла чай. На стук чашки о стол она не отреагировала.

— …

Р-раз — голова вдруг повернулась.

Она устремила взгляд на Печеника, уложенного на широкую кровать.

Изо всех сил сосредоточив слух, она убедилась, что он тихо дышит.

— …

Печеник спал, одурманенный священной силой. Всё равно что без сознания.

— Это своего рода обезболивающее. И снотворное тоже.

Эрика медленно повернула голову и посмотрела на Хайэлию.

— Только если влить чистейшую священную силу, он с трудом теряет сознание и засыпает. Целительный свет не действует совсем.

— …

— Поэтому Печеник не может покинуть храм. Постоянно давать столь сильную священную силу могу только я.

— …

Эрика молча смотрела вниз на чашку.

Древние руины?

Какое ещё проклятие?

Она выслушала весь рассказ Хайэлии, но ощущения реальности не было.

Потому что реальностью это быть не могло.

Только на душе становилось всё тяжелее.

Глаза Эрики были не то что пустыми — они, утратив всякий фокус, провалились во тьму.

— Святая дева…

Голос — тоже.

— Я виновата…

Без всякой интонации она выговорила фразу, всплывшую сама собой, и проглотила собственный влажный вдох.

В чём именно виновата, неясно, но, наверное, виновата в чём-то точно.

Потому бог и посылает мне небесную кару.

— Я правда виновата. Сделаю всё, что велите.

Эрика просила прощения.

Святая дева прекрасна, добра и милосердна — быть может, она смилуется.

— Спасите, пожалуйста, моего наставника.

Вы же друзья. Вы же святая дева.

Эрика умоляла тихим голосом.

Она металась, ища, чем бы достучаться до её сердца.

Встретив этот взгляд, Хайэлия долго молчала.

— …

Она долго и напряжённо размышляла.

Правильно ли открывать это его ученице без разрешения Печеника, она не знала, но…

— Не то чтобы способа не было…

…вскоре тихо заговорила.

Хайэлия знала единственный способ.

— Только вот… твой наставник никак не желает уступить.

Этот способ знал и Печеник.

Беда была в том, что Печеник не желал прибегать к этому способу.

— Прошу, поможете мне его уговорить?

Маркиз Нокбел был членом Тенуархи и обладал большой властью.

Командиром он не был, но по существу власти у него было больше, чем у командира.

Выходец из маркизского дома, знатнейшего из знатных, из поколения в поколение дававшего сановников.

Сам он соединял в себе учёность и воинское искусство, да ещё и пользовался прочным доверием людей.

Император доверял ему и хотел вручить главенство над Тенуархой, но он отказывался раз за разом.

Нокбел считал, что, пока он причастен к столичной дворянской политике, ему нельзя занимать должность командира ордена.

Наоборот, он умолял отпустить его из ордена.

Но императорский дом отставки ему ни за что не давал.

Даже когда вместо меча он брал перо, форму Тенуархи снять было нельзя.

Утомительно.

Иногда ему вспоминался товарищ, давно уехавший в провинцию.

Лет десять назад, что ли.

Печеник, подавший прошение об отставке из Тенуархи.

Он был любимым младшим товарищем, и маркиз Нокбел тогда изрядно растерялся.

Если оглянуться, началось это, конечно, в день рождения Печеника.

Когда все они шутки ради ввалились в графское поместье Херейс и пили, он ведь выглядел довольным.

…В тот день наверняка что-то случилось.

После того дня Печеник всё время выглядел опустошённым, а потом вдруг подал прошение.

Разумеется, принять его не могли.

Не так, как теперь, но и в прошлом его величество ценил мастеров меча.

Соизволение его величества давалось нелегко.

Но Печеник не сдавался.

И на следующий год день рождения Печеника справляли в графском поместье Херейс, и Печеник ещё упорнее просил об отставке.

В конце концов его величество с недовольным лицом разрешил Печенику уехать в провинцию.

В день, когда вассальный договор был расторгнут.

В тот самый день, когда он всё-таки сбросил славную форму Тенуархи.

Печеник так светло улыбался. На его лице было написано облегчение.

…Тогда просто повезло, иначе не скажешь.

Ныне это было невозможно.

Что Тенуарха расторгнет вассальный договор, и вообразить было нельзя.

Его величество больше не отпускал мастера меча, однажды попавшего ему в руки.

По всей империи остро не хватало мастеров меча.

За десять с лишним лет новых мастеров меча появилось так мало, что хватит пальцев одной руки.

Они словно перевелись. И в истории тому почти не было примера.

Императорский дом и раньше славился страстью коллекционировать мастеров меча, но в последнее время это дошло до крайности.

Оттого императорский дом и отбросил всякое приличие.

— Печеник тоже с ней?

— Нет. Установлено, что святая дева направилась в приёмную только с одной простолюдинкой.

Ведь выяснилось местонахождение сбежавшего из дома мастера меча, да ещё и одного из лучших на континенте.

Его величество намеревался во что бы то ни стало вернуть его на место.

— Что святую деву, что Печеника — даже увидеть в лицо так трудно… Мне решительно не с чем возвращаться к его величеству.

— Вы собираетесь дождаться у приёмной и встретиться со святой девой?

— Я и сам понимаю, что это невежливо… но ничего не поделаешь.

Маркиз Нокбел на ходу поправлял одежду.

Всё это время он бессчётно просил об аудиенции, и всякий раз получал отказ.

Чего хочет каждая сторона, было ясно, но почему переговоры срываются раз за разом, понять было нельзя.

— Не понимаю, зачем ей так нужна чаша, но, желая заполучить такую святыню, можно было бы пойти на уступки.

— А если святая дева захочет торговаться на других условиях?

— Если речь не о возвращении Печеника, его величество ни за что не отдаст чашу.

В приёмную направлялись четверо из Тенуархи.

И внутри Тенуархи были ранги.

Двое младших рыцарей шли следом, чтобы сопровождать двух старших, шагавших впереди.

Двое рыцарей, обладавших в Тенуархе наивысшим авторитетом.

— Вернись Печеник, мы и сами были бы рады, но он никак не уступит, ну что ты будешь делать…

Маркиз Нокбел.

— Он так упорно отказывается вернуться в Тенуарху — неужели передумает…

И граф Херейс.

— Раз он пребывает в Великом храме Света, надо как-то попробовать уговорить сперва святую деву.

— …

— При условии, что мы отдадим Чашу Магреты.

Тянулся старинный коридор.

Пока они шли к приёмной, они больше не разговаривали.

— Чаша Магреты?

Эрика слышала об этом впервые в жизни.

Приёмная, куда они перешли, была очень роскошной, но разглядывать убранство было некогда.

Она смотрела только на губы Хайэлии и ждала только её ответа.

— Одно из сокровищ императорского дома.

В императорском доме было много особых вещей.

Все как одна редкие и таинственные, единственные в мире.

Трофеи, добытые за тысячу с лишним лет покорения обширного континента.

Среди них были и святыни, отнятые семьсот лет назад у покорённого Великого храма Света.

— В очень давние времена она принадлежала храму… но уже давно мы не можем предъявлять на неё права.

Чаша, в которой заключена сила первой святой девы.

Чаша Магреты.

Передавали, что в закрытой чаше заключена не жидкость, а свет.

Но своими глазами её не видел никто. Потому что больше семисот лет назад она попала в сокровищницу императорского дома.

— Говорят, если держать её рядом, она понемногу обезвреживает любое проклятие.