Чтобы скрыть странное чувство, она нарочно вздохнула.
Само собой, на всякие процедуры с разрешениями было плевать: врываться без спроса — самое весёлое.
Ведь весёлое — превыше всего.
Ведь как ни крути, это будоражит.
— Убери руку.
Хлоп.
Она довольно сильно отбила ладонь Чауда и поднялась с травы.
— Я и сама знаю, где это.
Выпрямившись, она посмотрела на небо в противоположной стороне. На краю высокого обрыва виднелась чёрная-пречёрная пещера.
Завела руку за спину и погладила плечо лука.
Если, как несколько лет назад рыцарям Рюиджиса, им отрежут путь к отходу и они не выберутся, там и подохнут, но это узнаешь, только сунувшись.
Перед незнакомой схваткой в ней взмывали предвкушение и адреналин.
Её уже покалывало от азарта.
— Су-у-ука!
— Эрика, потише! Они же все за нами!
— Ты сам орёшь громче!
Хана нам!
Всполошившиеся самки виверн густо поднялись над гнездом.
Хлоп-хлоп!
Хлоп-хлоп-хлоп!
Хлопанье крыльев сплеталось до мурашек. Их было слишком много.
Они уверенно проникли в гнездо, но их сразу обнаружили, и теперь приходилось удирать.
Топ! Топ-топ-топ!
Даже на бегу она не упускала момент — раз за разом прицеливалась и спускала стрелу.
Вжик!
Хрясь!
— Кюи-и-ик!
Вжик!
Хрясь!
— Кувэк! Кии-и-ик!
Что ни выстрел — всё в цель!
От стрельбы без единого промаха настроение у Эрики взлетело.
Даже в тревожном напряжении нервы покалывало от возбуждения.
Скри-ип — она натягивала тетиву, а уголки губ никак не желали опускаться.
Ошибок не было, и ни одна стрела не ушла мимо.
Но при этом виверн не убывало.
— Чауд! Их слишком много! Кажется, нам хана!
Спина у неё уже всерьёз взмокла от холодного пота — потому она и закричала.
А Чауд лишь смеялся своим низким горловым смехом.
Он что, смеётся?
— Хватит ржать, эй, Чауд, за спиной!
Хрясь!
Чирк, бух!
Виверна была здоровенная, а всё же в один миг лишилась жизни от руки Чауда и рухнула.
Чирк! Тут же рядом он убил ещё одну виверну.
Фш-ш!
Красное брызнуло водяной пылью.
Чауд, с ног до головы облитый кровью, вытер лицо голой ладонью.
Потом далеко вытянул правую руку и — хлоп! — стряхнул в воздухе густо налипшую на длинный меч кровь.
Глядя на это, Эрика только диву давалась.
Длинным мечом — виверн…
Нет, серьёзно, сколько десятков он уже этим уложил?
Как он бьёт летающих чудовищ оружием ближнего боя — в это не верилось даже со второго взгляда.
— Эрика, тех двоих сверху сними разом, когда они сойдутся.
— Не выйдет, не достану!
— Сможешь, оттуда угол есть.
Вжик!
Хрясь!
— Кюи-и-ик!
— Кюк!
Творилось светопреставление.
Кутерьма, кутерьма, такой кутерьмы ещё поискать — и Эрика распалялась всё больше.
— Говорил же, сможешь.
— И правда?
Почему у меня так здорово выходит? Показать бы наставнику!
Эрика впервые за долгое время выложилась целиком. Такого боя у неё давно не было.
Пусть положение и опасное — да и пусть.
Вжик!
Хрясь!
Она стреляла и стреляла.
Тех, кто подбирался вплотную, она добивала, спешно выхватывая короткий меч с бедра.
Так она долго была поглощена боем, и тут…
Фью…
Ш-шух…
Впервые с тех пор, как они вошли в гнездо, стрела Эрики ушла мимо.
Чёрт. Выругавшись сквозь зубы, она накладывала следующую стрелу и вдруг резко вскинула голову.
Увидев виверну, стремительно падавшую на неё, она поспешно пригнулась.
Сука.
Хрясь!
Фш-ш!
Сверху фонтаном брызнул красный дождь.
Тут и смотреть было незачем — дело рук Чауда.
Внезапно окаченная кровавой моросью, Эрика вытерла лицо голой ладонью.
Лицо было горячим-горячим.
Бух!
Вокруг рухнувшей на землю виверны стоял будто красный разлив.
— Чауд… С кровью нельзя что-нибудь сделать?
— А что? Так ведь и чувствуешь, что бьёшь чудовищ, здорово же.
— ?..
Эрика на мгновение опешила.
— Ты что… нарочно так делаешь?
— А что, не нравится?
— Это же грязно! Не хочу быть в крови чудовищ!
— Понял.
И что он понял?
Эрика с недоумением на лице впилась в Чауда взглядом.
Хотелось врезать по затылку, за которым не разберёшь, что он думает, но она снова подняла лук на тут же ринувшуюся виверну.
Вжик!
Хрясь!
— Кюи-и-ик!
Здесь виверны и правда бросались без конца, и хорошо было то, что драться можно и на земле, — а недостаток в том, что им и вправду нет конца.
Слишком много.
Даже если каждый набьёт ещё по сотне, это не кончится. И что делать?
Полностью вычистить это место, похоже, удалось бы, только собрав больше людей.
Путь к отходу она проверяла постоянно, но если хоть один из них вымотается — конец.
Вдвоём тянуть дальше нам всё-таки не по силам.
Повоевать в меру и уходить, пока силы не иссякли совсем.
Только она об этом подумала…
У-у-ум…
В ушах раздался тихий отзвук, который она уже слышала однажды.
— ?..
Она обернулась и увидела то, во что никак невозможно было поверить.
Зрачки Эрики отчаянно задрожали.
Чирк!
Тюк.
Чисто убитое чудовище.
Оно даже вскрикнуть не успело. Умерло мгновенно.
Не брызнуло ни капли крови.
И всё же Чауд, то ли по привычке, — хлоп! — размашисто стряхнул в воздухе меч в правой руке.
Потом, топ-топ, взобрался на высоко наваленную гору чудовищ.
Чтобы взять разбег к следующей цели.
У-у-ум…
Меч в правой руке Чауда приятно подрагивал.
Длинный меч, объятый голубым сиянием ауры, остро светился.
Мастер меча.
Тот, кто способен породить ауру, то есть голубое сияние клинка.
Их и без того немного, а девять десятых из них состояли в Тенуархе при императорской крепости.
Если спросить, где остальная десятая часть, ответ в большинстве случаев — неизвестно.
Если существует мастер меча, которому императорский двор, известный своей страстью коллекционировать мастеров, так и не предложил имя Тенуархи, — значит, этот человек скрыл свою силу.
Тот, кто достиг великой ступени мастера меча, но равнодушен к славе Тенуархи.
Тот, кому не нужны ни деньги, ни честь, ни власть.
Такого человека Эрика знала лишь одного — своего наставника Печеника.
И вот перед ней был ещё один.
То-то он такой противный, оказывается.
Заносчивое лицо, манера говорить, странно задевающая за живое, — если подумать, он был противен не в обычной мере, а по-настоящему противен.
И всему этому нашлась причина.
Эрика надулась.
С тех пор как в детстве она сбежала из графского поместья, мечу у Печеника она училась уже давно.
Печеник был из великой Тенуархи. Ни много ни мало мастер меча, входящий в первую пятёрку континента.
Ученице, обласканной его милостью, следовало соответствовать столь высокому уровню и ожиданиям.
Именно так и должно было быть…
Но ауру Эрика так и не пробудила.
Ей было досадно.
Вообще-то возраст пробуждения у мастеров меча самый разный, а восемнадцатилетняя Эрика была ещё совсем юной.
Но у Эрики мерка была совсем иная.
Она считала, что после совершеннолетия всё кончено.
Стань она мастером меча после двадцати — такое уже не могло бы стать гордостью Печеника.
Это был бы не гений.
Печеник-то говорил, что аура не имеет никакого значения, но Эрика мучилась.
Того и гляди нутро истлеет.
Это потому, что я больше люблю лук.
В последнее время она без нужды, будто оправдываясь, чаще носила с собой лук.
Я больше люблю стрелять из лука — вот меч и отстаёт.
Нет, но если я больше люблю лук, то аура должна была бы проявиться хотя бы на стрелах?!
Расстроенная, Эрика принялась тыкать наконечником стрелы в землю.
— Эрика, ты чего?
— Ничего.
Не заговаривай со мной. Ты сейчас охренеть какой противный.
С мрачным лицом она уставилась Чауду в висок.
Он как раз поджигал гнездо, полное яиц виверн.
Пых!
Полыхало.
Швырнув в жарко горящее гнездо оставшийся факел, Чауд обернулся.
— С чего надулась?
Она сидела, развалившись на земле, и обе щеки у неё были надуты от обиды.
Чауд подумал, что это довольно мило.
