Давно.
То есть не в самом раннем детстве, а вскоре после того, как она сбежала из графского поместья.
Было время, когда маленькая Эрика изводилась тревогой.
По ночам не могла заснуть, тайком утыкалась лицом в спальный мешок, сжималась в комок и дрожала.
По счастью, она приглянулась Печенику и стала ученицей, но думала, что он может бросить её в любой миг.
Бесконечно счастливые будни.
Тёплая, приготовленная с душой еда.
Свободный мир. Весёлые приключения.
Первая в жизни похвала. Возможность учиться, данная просто так.
Дни, в которые она росла так, что перехватывало дыхание.
Иногда она изводилась от страха, что всё это сон, что в один миг она снова рухнет в ад.
От ещё не наступившего отчаяния у неё даже наворачивались слёзы.
Ведь это она с самого начала обманывала наставника.
Она не поправила его, когда он принял её за служанку графского дома, и до самой смерти, даже приставь ей нож к горлу, не собиралась открывать, что она дочь графа Херейса.
Совесть её мучила, но все её тревоги были об одном: как остаться рядом с наставником подольше.
А если вести себя как дочь?
Печеник ясно сказал, что не думает брать её приёмной дочерью, но это было неважно.
Она думала: пусть не берёт приёмной дочерью — довольно, если получится вызвать у него такое чувство.
А как?
Но Эрика не знала способа.
Не знала, что такое семья.
Она понимала хотя бы, что роль родителя — не бить и не топтать ногами, как графиня…
А ребёнку что делать, как себя вести?
А вот роль ребёнка не давалась ей никак.
Как брат обращался с графиней, она пыталась вспомнить — и не могла.
Эрик смотрел на неё с отвращением, как на таракана.
Стоило ей просто посмотреть, как он швырял в неё чем попало, поэтому она почти и не подходила близко.
Не знаю.
Пока маленькая Эрика томилась про себя, тренировки продолжались каждый день.
И вот однажды.
Когда она вернулась с тренировки с мечом лунной ночью.
— Айра…
Она увидела, что Печенику снится кошмар.
Лицо, всё мокрое от холодного пота и искажённое, и изредка вырывающийся мучительный голос.
— Послушайте, прошу вас… дочь не дышит, спасите мою дочь… спасите…
Он всхлипывал, задыхаясь, будто кто-то душил его.
Во сне умирала, должно быть, его дочь, а захлёбывался, терял дыхание — его собственный голос.
Топ-топ.
Маленькая Эрика подошла к Печенику ближе.
Тихо села у постели и молча смотрела на мучившегося.
От одного взгляда ей было больно вместе с ним.
— Айра, Айра!..
Долго смотрела молча. Закусив губу.
Она могла бы растормошить его и вырвать из кошмара, но не стала.
Он ведь говорил, что тоскует по ней.
Ведь хотя бы во сне он видит лицо, по которому тоскует.
Ведь сейчас он видит дочь, которую наяву уже не увидеть. Пусть и призрак.
А значит, она не смела мешать тоске, которой не измерить.
У неё не было на это никакого права.
…
В тот день, когда она поняла, что не может даже прервать кошмар Печеника.
Эрика в тот же день отказалась от этой мысли.
Почему-то к горлу подступили слёзы, и это была горечь.
Дочерью наставника ей было не стать. Заменить ту, другую, она не могла.
Просто.
Стать прекрасной ученицей.
Набрать такое мастерство, чтобы стать гордостью наставника, и порадовать его.
Этого хватит. Пусть хотя бы так.
Изображать дочь — ей стало стыдно за то, что она позарилась на лишнее. В уголках глаз стало горячо.
Всё в порядке… всё в порядке…
Она бормотала это сотни, тысячи раз, как заклинание для самой себя.
Эта привычка завелась у неё лет с пяти или шести.
Когда не всё в порядке, надо сказать, что всё в порядке. Десять раз, двадцать, а если и этого мало — бормотать, пока не станет в порядке.
Ложный покой обманывал мозг.
Для её жизни этого было довольно.
Всё в порядке.
И так ей не было одиноко.
— …рика.
Плечо слегка качнулось.
— Эрика.
От чьего-то зова мир посветлел.
— Эрика, вставай.
Она приоткрыла глаза. Хлынул свет, и стало видно ярко-синее небо.
Плеск. Доносился и шум реки.
Она была на огромном корабле, идущем к Реканкану.
Она слабо перевела глаза вбок — и знакомое лицо оказалось прямо перед носом.
Чауд, нахмурившись, посмотрел на неё, а потом взял её за руку.
Он мял её — крепко-крепко — довольно грубо.
— Больно… Ты что делаешь.
— Больно? Вид у тебя совсем плохой. Побелела вся.
Видно, вознамерившись разогнать кровь, он нещадно мял ей руку.
Делал он это, наверное, из заботы, но хватка разминающего мастера меча была нешуточной.
Дико больно! Кровь не то что разгонится — брызнет фонтаном!
— Отпусти!
Тошнота прошла.
И голова не кружилась — наоборот, было спокойно, как на земле.
— Мне уже нормально.
Всё и правда было в порядке. Теперь стало в порядке.
— Просто сон приснился, вот и всё.
— Кошмар?
Как сказать. Кошмар ли это.
Приснилось бы, как в пять лет меня бьёт графиня, — вот это был бы кошмар.
— Нет. Мне наставник приснился…
— Волнуешься за наставника?
— Да какое там волнение.
Эрика тихо, добродушно рассмеялась. Почему-то это показалось ей нелепым.
— Наставник сильнее всех на свете, о чём тут волноваться! Я разве не говорила, что он мастер меча?
Эрика была уверена.
Если всерьёз взяться за поиск от края руин, за месяц, самое большее за два, она встретит этого старикана Печеника.
Она собиралась взять его за грудки и потребовать штраф за опоздание.
— И мне хотелось бы с ним познакомиться. С твоим наставником.
— Что?!
Эрика тут же поняла, что слишком уж резко сорвалась. Кхм, кхм — она прочистила горло.
— А ты зачем, моего наставника, зачем хочешь видеть?
— Ты чего вдруг так заикаешься? Нельзя познакомиться?
— Да не то чтобы нельзя…
Чауд.
Ровесник. Наёмник S-ранга. И ни к чему — мастер меча.
Что подумает Печеник, если поставить нас рядом?
Беспричинное раздражение смяло сердце.
Я настоящая бездарь.
Сука, ну что такого в этой ауре, что я до сих пор не могу её вытянуть.
Кровь родного отца, графа Херейса, и правда никуда не годилась.
— …
Беззаботный тип.
Стоило посмотреть на ясноглазого Чауда, и на душе делалось муторно.
Это не была ни зависть, ни ревность. Это было просто ничто.
Потому и поделать было нечего.
Здоровяка Чауда где-нибудь тайком не спрячешь.
О том, что у меня появился друг — мастер меча, придётся рассказать честно.
— Наставник…
Призрачная тревога трепетала на ветру.
— Что он скажет, когда тебя увидит…
— Хм-м.
Чауд упёрся подбородком в колено и склонил голову набок.
— Я готов к тому, что придётся с ним сойтись.
— ?..
Сказанное не лезло ни в какие ворота.
Эрика ткнула в Чауда пальцем.
Ты — и собрался схватиться с моим наставником.
Ей казалось, что даже отпетый пройдоха Чауд не расправит крылья перед великим мастером меча, старшим, что высок как небо.
— Мой наставник и правда силён.
— Это станет ясно, когда клинки сойдутся.
Уверенный тон был беспечен.
И эта мягкая улыбка, и пристальный взгляд.
Такая наглость, что не сыскать, — хотелось влепить щелбан.
На корабле они часто ссорились.
Чауд-то так вовсе не считал, а Эрика воевала в одиночку.
— Что за тон?
Красивые глаза были злыми.
— Говори как есть. Не «будем считать, что победила», а я по-настоящему победила!
Турнир по борьбе на руках, устроенный матросами на палубе!
Когда в финале они мерились с Чаудом и бочка под ними развалилась, её рука точно ушла чуть дальше. На ноготок.
— Да-да, победила ты, победила.
— Ой, что за тон? Правда? Врезать?
— Эрика… ну куда это годится — проговаривать свои мысли так внятно.
Раздражало в Чауде не только это.
