Контент удален!

— Эрика.

Он даже улыбнулся так, будто преподаёт младшей великий урок.

— Здесь все с оглядкой играют в дворцовую политику. Да что там, даже слуги не взглянут на того, от кого им нет проку…

— Политика.

Эрика приложила ладонь к разгорячённому лбу.

— При чём тут политика? Что вы такое говорите?

Как она ни старалась сохранять спокойствие, в груди всё закипало.

— Это же ребёнок.

Только теперь она поняла, почему разговор всё время шёл мимо.

— Да о чём вы вообще толкуете?

Давным-давно, когда Эрика была вдвое ниже нынешнего.

Ещё тогда, когда она плакала одна, сжавшись в комок, в тёмной комнате графского поместья, она это уже знала.

Если подумать, вовсе не обязательно было постигать это в таком крошечном возрасте, да ещё и через слёзы.

— Говорю же, совсем малюсенький ребёнок…

Ему нужна была помощь взрослого.

Ребёнок не мог жить один.

* * *

— Хм.

Эрика ни разу не растила мелкую живность.

Она любила щенков, но и в наёмнические годы много времени проводила вне дома и завести кого-то не решалась.

Опыта не было.

Незнакомых областей она обычно не боялась, но тут ведь совсем другой случай.

Такой крошечный ребёнок.

— Господин Апель.

Опереться было решительно не на что.

— Я вот в детстве и камни грызла. Да и сейчас, если проголодаюсь, съедаю за десятерых.

— …

Ребёнок откусил краешек хлебного ломтя и с тех пор только теребил крошки.

— Это всё? Вы наелись?

Апель кивнул.

— ?..

Цыплёнок и тот съест больше. Апель что, цыплёнок?

Эрика ненадолго задумалась. Тонкие руки и ноги Апеля не давали ей покоя.

В этом возрасте вообще так мало едят?

Ел он вроде бы мало, но сколько считается нормой, она понятия не имела.

Подняв голову, она оглядела покои дворца.

За окном с прояснившегося неба лился солнечный свет.

Красиво.

Дворец Сонет.

Дворец был заброшен и толком не ухожен, но само здание было прекрасно.

Некогда его величество особо пожаловал этот дворец, дав ему имя принцессы Сонет.

Как же он в те годы её берёг и любил.

За всю историю ни один дворец не удостаивался чьего-либо имени.

Даже дворец наследного принца — и тот нельзя было назвать дворцом Рубеллита.

И потому этот дворец Сонет был свидетельством небывалого благоволения, которым принцесса когда-то пользовалась.

…Как же до этого дошло?

Ни умершая принцесса, ни оставшийся после неё ребёнок ни в чём не были виноваты.

Всё в этом мире преходяще.

— Господин Апель.

Хорошо, что она была из Тенуархи.

Ведь под предлогом охранной службы она могла свободно ходить по всей императорской крепости.

В том числе и тайком сюда, во дворец Сонет.

— Заходить часто я не смогу. У меня сменная служба в Тенуархе.

Она вчера разузнала: служанка, приглядывавшая за Апелем, и правда ходила в другие дворцы на чёрную работу.

Служанка ведь наверняка дворянского рода — как же это, должно быть, бьёт по её гордости.

Значит, положение было такое скверное, что выжить можно было, только стиснув зубы и надрываясь.

И то, что оставленный один Апель сидел так тихо, объяснялось, быть может, тем, что он всё понимал или уже привык.

— …

Эрика посмотрела на засохший хлеб, валявшийся на полу, и на давно не стиранную одежду.

Мало того что с особой императорской фамилии так не обращаются — ни одному ребёнку не место в таких условиях.

— Я хочу вам помочь, господин Апель.

Никогда не берись за то, за что не сможешь отвечать. Этому её научил наставник.

— Вот только на будущий год мне, как назло, придётся уйти в год покоя. Мне правда очень жаль, — честно сказала Эрика.

Но и отвернуться от ребёнка, который был прямо перед ней, она не могла. И потому сделала то, что могла сделать прямо сейчас.

— …

Она опустилась перед Апелем на одно колено.

Их глаза оказались на одном уровне. Ясные сине-зелёные глаза напротив моргнули.

— Пока что — только до тех пор.

Она взяла маленькую, с жёлудь, ладошку. Мягкую-мягкую.

— Не соблаговолите ли взять меня рыцарем прямого сопровождения при дворце Сонет?

Наверное, он и не понимал, о чём речь. Невинные, несведущие детские глаза моргали снова и снова.

— ?..

— Прошу вашего дозволения.

Происходило то, от чего посторонний схватился бы за голову.

Самый популярный рыцарь Тенуархи — и в прямое сопровождение какого-то дворца Сонет?

Эрика, которая отказала самому наследному принцу, — в прямое сопровождение к отпрыску боковой ветви, за которым нет никакой власти?

О том, о чём подумал бы любой, Эрика, разумеется, не думала.

— Скажете «да» — и я всё улажу.

— …

— Можете просто кивнуть.

Апель пошевелил пальчиками в её руке, а потом кивнул.

До чего же милый! А он вообще понял, на что кивает?! А за такие мысли голову не отрубят?

Эрика не сумела скрыть улыбки.

— А знаете что? Вы похожи на моего друга.

Прямая ветвь или боковая, а кровь у императорской фамилии явно была одна и та же.

Все как один ослепительно хороши собой — стало быть, родня.

…А знает ли Чауд, что у него есть такой милый племянник?

Ей представилось, что Чауд в таком же возрасте выглядел точь-в-точь так.

Ему бы только немного отъесться.

— Служить вам — честь для меня. Обряд посвящения заменим вот этим.

Чмок-чмок — она расцеловала мягонькую тыльную сторону ладошки. Эрика понимала, что это страшная дерзость, но остановиться не могла, будто пристрастилась.

Мысли у Эрики так и завертелись.

Времени было немного.

Самое большее — полгода.

Побыть пока рядом она ещё могла, но, если думать о том, что будет дальше, этого было мало.

О годе покоя, до которого было ещё далеко, она решила пока не думать.

Всякие мысли быстро укладывались в голове одна к одной.

— Для начала…

И среди них была вот какая —

— Начнём с того, что поучимся хорошо есть?

Первым делом следовало откормить Апеля до пухлых щёчек.

* * *

Наставнику.

Наставник, как вы поживаете?

В последнее время вы всё отвечаете с опозданием, и мне довольно обидно.

До чего же сытно и хорошо вам живётся в храме, раз вы забыли свою единственную ученицу. Эрика плачет.

Недавно во дворце Сонет я встретила очень милого маленького принца.

Это дитя покойной принцессы Сонет, и он на редкость смышлёный.

Так что эта самая Эрика не устояла и приняла посвящение в рыцари прямого сопровождения.

А потому, наставник, у меня есть вопрос!

Что же делать, если ребёнок не ест?

— …

Читая письмо, Печеник задумчиво хмыкал.

— Хм-м-м.

Великий храм Света.

Святыня мудрости и место, где пребывала живая великая святая дева.

С синего неба лились благодатные солнечные лучи.

Печеник, нежившийся у окна на тёплом солнце, так и застыл с письмом в руках и надолго погрузился в раздумья.

Он и по дороге к столу, и садясь за него, всё недоумённо склонял голову набок.

— Хайэлия. Что делать, если ребёнок капризничает за едой?

— ?..

— Я растил из детей только Айру и Эрику. И ни одна из них ни разу не отказывалась от еды.

Печеник был в затруднении. Верного ответа на вопрос из письма он не знал.

Эрика же с малолетства не то что от еды не отказывалась — она была обжорой и в мгновение ока приканчивала по нескольку порций.

— Даже не знаю.

Да и откуда бы это знать святой деве Хайэлии.

Поразмыслив, Печеник взял перо и принялся писать ответ.

Эрике.

По-моему, ребёнка, который не ест, надо отшлёпать и оставить голодным.

Побьют, поголодает — глядишь, и образумится.

— Погодите-ка, Печеник! Что вы такое пишете?

Хайэлия, смотревшая сбоку, ужаснулась и остановила его.

— Детей вообще-то положено растить в строгости.

— Вы и Эрику так растили?

— Ещё чего! У такой милашки и места-то не найдётся, куда ударить.

— ?..

Печеник был живым воплощением двойных стандартов.

Хайэлия конфисковала перо.