Святая дева мягко протянула Эрике тыльную сторону ладони.
Рука была чистая и красивая, как снег. Без единого пятнышка.
И уж тем более без ран и мозолей.
— Если слова твои о том, что ты сразила владыку Леса иллюзий, правдивы, ты непременно станешь дорогой гостьей храма.
— …
— Соверши перед наместницей бога обряд клятвы.
Обряд клятвы.
Она порылась в памяти, что это такое. Когда-то слышала от наставника.
Эрика опустилась на одно колено.
Осторожно взяла протянутую руку. Точно тонкий стеклянный сосуд.
— Какой награды ты ждала, поднимаясь в верхние покои?
— Никакой, святая дева.
Святая дева явно была к ней благосклонна. Сейчас можно было сказать.
— Я пришла не за наградой. И василиска мы убили просто случайно.
Эрика почтительно поцеловала руку.
— Тогда зачем?
— Печеник Рипельсиан…
Кончики пальцев святой девы Хайэлии дрогнули.
Эрика подняла голову.
— Я пришла искать своего наставника.
Когда она увидела расширившиеся глаза Хайэлии.
— Если он здесь, прошу вас, позвольте с ним встретиться.
Эрика поняла чутьём.
Что долгие прятки наконец кончились.
Сколько лет назад это было?
Началось это с тех пор, как они осели в большом южном городе Дэнтерсе.
Заняв место главы гильдии наёмников, Печеник частенько уходил в странствия один.
Раньше он часто брал Эрику с собой, но, когда ученица стала наёмницей S-ранга, стал поддерживать её самостоятельность.
Страсть к бродяжничеству у Печеника была сильная. На одном месте он долго не сидел.
Часто он внезапно срывался и уходил, и настолько же быстро возвращался.
Поэтому Эрика не тревожилась, даже когда наставник пропадал.
— Он вон там, в Небесном саду…
И пусть впервые они не виделись так долго, ничего особенного в этом не было.
Так она думала.
— Наставник…
Но правда, это оттого, что прошло слишком много времени?
Или оттого, что в нижних ярусах храма я увидела родного отца, графа Херейса, и меня захлестнули чувства?
— Наставник!
Слёзы разом хлынули.
Небесный сад в прекрасном закатном зареве. Посреди этой безмятежной картины.
Увидев Печеника, который обернулся к ней и вытаращил глаза.
Ах ты старикан! Честное слово!
Дрожа губами, она понеслась к нему во весь дух.
— Что вы тут делаете, честное слово!
Подняв ветер, она прыгнула.
Когда она повисла на Печенике, он слегка покачнулся.
— Ох, Эрика!
Хотя она всем весом ударила его корпусом, как в атаке, у Печеника лишь расцвела улыбка.
Движение было привычным, будто он поднимает ребёнка.
Он подхватил Эрику под бёдра и — эх! — поднял и удержал.
Встретившись с ним взглядом нос к носу, Эрика широко раскрыла рот и засмеялась.
— Наставник, наставник! Я…
Она смеялась, а веки быстро краснели. В уголках глаз Эрики стояли слёзы.
— Я!
Я стала мастером меча.
Слова, которые она хотела сказать Печенику первыми, никак не выходили наружу.
Вместо них всё поднимались слёзы.
Вскоре она даже разрыдалась — у-у-у-а. Как ребёнок.
Сдерживаемая до сих пор ребячливость перелилась через край.
— Эрика. Как ты вообще узнала, где я, и добралась сюда?
Печеник похлопал её по спине.
От этой руки слёз стало ещё больше. Раз прорвавшийся плач не желал останавливаться.
— Наставник, наста-авник.
Слёзы капали и мочили плечо Печеника.
Прежде чем к ним прибавились сопли, Эрика выхватила меч с пояса.
— Вот, вот посмотрите.
Фш-ш!
Сияющий голубой свет ярко осветил их лица.
— А что это, угадайте?
Печеник сделал такое же лицо.
— Да кто ж его знает. «Ура»?
— Не «ура», а аура же!
Эрика расхохоталась. Печеник расплылся в широкой улыбке.
— Поздравляю. Когда же ты успела стать мастером меча!
Он опустил Эрику на землю и крепко обнял.
Встреча учителя и ученицы была такой, что со стороны решили бы, будто они не виделись несколько десятков лет.
А потом Печеник повернул голову.
Глядя на юношу, что стоял рядом с равнодушным видом, а точнее — скрестив руки и перенеся вес на одну ногу, в позе донельзя дерзкой.
— А это кто такой?
Вот оно, началось! Раньше бывало, что она боялась этой минуты, но не теперь.
Теперь и моя персона — мастер меча, так что робеть не с чего.
— Друг. Зовут Чауд. Наёмник S-ранга. Познакомились на заказе по вивернам в Рюиджисе.
— …
— А, он тоже мастер меча. Мой ровесник, здорово, правда?
Печеник какое-то время обменивался взглядами с Чаудом.
— …
— …
— ?..
Молчание тянулось так долго, что наблюдавшая за ними Эрика совсем растерялась.
— Эрика.
— Да!
— Я же говорил: с некрасивыми не водись.
— Что?..
Он про Чауда, что ли? Зрачки Эрики растерянно дрогнули.
Что ни говори, а некрасивым Чауд не был.
Наставник, у вас что, глаз замылился? Эрика хотела было так ответить, но передумала.
— Он хороший.
Пусть иногда он и досаждал, но плохим Чауд не был, так что сказать так она могла.
— Хороший, значит…
Наставник всё не сводил взгляда с Чауда.
Чауд и Печеник сверлили друг друга взглядами, точно играли в гляделки.
Эта странная борьба нервов от Эрики ускользнула.
Только вот почему они так друг на друга смотрят, было непонятно. Так и дырку в лице проглядят.
— Печеник, простите, что мешаю…
И тут подошла святая дева.
— Пора уже идти внутрь. Скоро сядет солнце, будет прохладно.
— Хайэлия. Только ты одна на свете смеешь обходиться со мной как со слабаком.
Печеник шутливо улыбнулся. Это значило «замолчи».
— …
Хайэлия бесстрастно смотрела на него.
Потом чуть перевела взгляд и посмотрела на Эрику.
Дитя, которым Печеник так хвастался. Ученица, о которой он говорил при каждом удобном случае.
Оказавшись лицом к лицу с Эрикой, Хайэлия испытала смешанные чувства.
О том, каково Печенику…
Всякий раз, глядя на Печеника, который безмятежно улыбается, а внутри разбит вдребезги.
…неужели ученице, которой он так дорожит, лучше не знать?
Хайэлия чувствовала бессилие.
Что толку быть святой девой, символом мудрости. Если в такую минуту даже не знаешь, где верное решение.
Что толку в великой священной силе. Если давний друг приходит проклятым, а ты не можешь исцелить и его одного.
Про себя она горько усмехалась, но внешне этого никак не показывала.
— Печеник.
Святая дева Хайэлия была лицом Великого храма Света.
Потому личных связей она не заводила.
Ведь она знала: близость со святой девой тут же становится властью, а просьба к святой деве легко перерастает в дело политическое.
Лишь одному человеку — Печенику, спасшему её жизнь в детстве, — она отдала своё сердце.
Доказательством этого чувства был камень жизни. Иначе — храмовый камень возвращения.
Вещь, которую дарят особо и лишь в случае милости, за которую никак не отплатить, — в неё навсегда отделяют и вкладывают часть священной силы святой девы.
Она хотела, чтобы он берёг его. Она давала его не для того, чтобы им воспользовались.
Поэтому и для неё тот день был бедствием.
Когда Печеник разбил камень жизни и появился в верхних покоях, Хайэлия впервые за всё время целых три дня не ходила в молельню.
Потому что была рядом с ним, лежащим без сознания. Днём и ночью.
И после того как Печеник очнулся, она, выслушав рассказ о случившемся в древних руинах, ещё несколько дней провела в тревоге.
Древнее проклятие, которое не может снять даже святая дева.
— Встречу с ученицей лучше продолжить внутри.
— Не так уж и холодно.
— Идите внутрь… В храме моё слово — закон.
Силы Печеника были подорваны.
От боли, что беспорядочно кромсала тело, он не мог даже уснуть.
Возле сердца чернел синяк, и он говорил, что чувствует себя так, будто скован цепями и его выжимают.
Он бесстрастно называл это платой за вторжение в обитель бога.
Смотреть на это было невыносимо, а он сам говорил об этом голосом, будто ничего и не случилось.
