Однако Седрик без малейших колебаний откупорил бутылку.

Раздался звонкий хлопок.

Затем последовал не менее приятный звук наполняемых бокалов. Светло-желтая прозрачная жидкость полилась с приятным журчанием, искрясь и тихо шипя от лопающихся пузырьков.

Так вот почему это напиток для торжеств.

Отбросив мысли о накопившихся проблемах, глядя на эти искрящиеся сладкие пузырьки, хотелось просто наслаждаться моментом и радоваться сегодняшней удаче.

— Выпьем?

На предложение Седрика Харриет, уже наполовину смирившись с происходящим, взяла бокал за тонкую ножку.

Они молча чокнулись. Стекло, по всей видимости, было невероятно дорогим, так как звон оказался кристально чистым.

Утверждая, что их совместное распитие — это мера предосторожности, Седрик поднес бокал к губам первым.

Ай, да будь что будет!

С мыслью, что терять всё равно нечего, Харриет сделала глоток.

Как только шампанское скользнуло в горло, она в изумлении округлила глаза.

— Ух ты! Дорогое вино и правда отличается…

Она осеклась на полуслове — к счастью или к несчастью? Почувствовав себя какой-то выскочкой, оценивающей всё исключительно деньгами, Харриет захотелось зашить себе рот.

Ну почему я вечно ляпаю глупости, как только оказываюсь здесь?

Она отчаянно молила о возможности отмотать время на минуту назад. Седрик тем временем тоже отпил вина, чуть тронул губы языком и согласно кивнул.

— Верно. Наверное, потому что оно дорогое, вкус действительно превосходный.

— О? Вы тоже так считаете?

— Да. Оно вполне заслуживает звания самого дорогого вина в той лавке.

— Какое облегчение…

Раз уж сам герцог Кайлас оценил вкус, значит, потраченные сорок тысяч дирхамов ушли не впустую. Это куда лучше, чем притащить какую-то дешевку и сгорать со стыда, не так ли?

Седрик молча смотрел на лучезарно улыбающуюся Харриет, а затем спросил:

— Неожиданный вопрос, но зачем вы, леди Харриет, зарабатываете деньги?

— Зачем зарабатываю? Ну…

— Вряд ли только ради того, чтобы пить дорогое шампанское.

Харриет, собиравшаяся было отшутиться, запнулась на полуслове и неловко улыбнулась.

Поймет ли он, если я скажу правду? И вообще, есть ли смысл изливать ему душу?

В таких ситуациях лучше перевести стрелки.

— А почему вас это так интересует?

Седрик тоже не нашелся с ответом и какое-то время просто разглядывал свой бокал.

Для него человек, барахтающийся в своей ничтожной реальности, как муравей, — просто забавное зрелище.

Сделав такой вывод, Харриет попыталась свести всё к шутке, но красные глаза Седрика устремились прямо на неё.

— Тысяча восемьсот шестьдесят шестой год. Не верю, что этот год не имеет для вас никакого значения.

На этот раз дар речи потеряла Харриет.

— Трагедия на лодочной прогулке в парке Альбрехт в тысяча восемьсот шестьдесят шестом году. После этого ваша жизнь круто изменилась.

— Вы наводили обо мне справки?

— Такова уж натура инвесторов. Чтобы свести риски к минимуму, нужно досконально знать, во что вкладываешь деньги.

— Логично…

Харриет пожала плечами.

Она была слегка ошеломлена, но, если вдуматься, ничего странного в этом не было. Гибель её родителей не являлась тайной за семью печатями, да и положение Харриет Листеруэлл, живущей из милости у семьи дяди, было известно всему свету. Обижаться на человека, собравшего общеизвестные факты, прежде чем инвестировать в её дело, было бы глупо.

— Раз уж вы всё знаете, то не должны удивляться, зачем мне деньги. Молодой женщине, оставшейся без гроша в кармане и лишенной опеки, да еще и с репутацией скандалистки, необходимы хоть какие-то средства, чтобы выжить и не пойти по кривой дорожке.

Почувствовав, как пересохло в горле, Харриет сделала еще один глоток. Шампанское, принесенное с морозной улицы, всё еще оставалось прохладным, несмотря на горящий камин.

— К тому же мне хочется утереть нос тем, кто запер меня в монастыре и отвернулся. Я хочу, чтобы они увидели мой успех. И еще… мне нужно отдать им кое-какие долги…

В слове «долги» прозвучала затаенная ненависть, которую она так и не смогла полностью скрыть. Неужели от неё потянуло этим ядовитым смрадом?

— Кажется, возврат долгов — это и есть ваша истинная цель.

Догадка Седрика попала в самое яблочко. Харриет вздрогнула и через силу улыбнулась.

— Но это не так-то просто. На данный момент моим главным успехом будет способность хотя бы саму себя обеспечить.

На этом Харриет завершила свой рассказ.

У Седрика возникло чувство, будто перед ним слегка приоткрыли дверь и тут же захлопнули её прямо перед носом. Где же тот ключ, что распахнет дверь в её загадочный мир?

И главное, почему мне вообще так хочется её открыть?

Он не находил ответа. Точно так же, как не понимал, зачем поцеловал Харриет Листеруэлл в тот темный момент, когда они проезжали под крепостными воротами Дженоа.

Он полагал, что собранное досье и пара разговоров расставят всё по местам, но чем больше он узнавал Харриет, тем сильнее разгоралось его любопытство.

В этот момент Харриет задала встречный вопрос:

— С моей стороны это тоже прозвучит неожиданно, но позвольте узнать. Почему вы решили стать моим инвестором? Если честно, вы-то уж точно должны были испытывать ко мне неприязнь.

Вместо ответа Седрик поднял бутылку и вновь наполнил оба бокала.

И они, словно по негласному уговору, отпили вина.

Седрик заговорил прежде, чем исчезло послевкусие ароматного напитка:

— Я никогда не испытывал к вам неприязни.

— Вы уже всё забыли? Тот инцидент на победном банкете.

— Даже тогда я не чувствовал к вам ни отвращения, ни враждебности. Скорее уж меня раздражала сама ситуация.

Одно лишь воспоминание о тех событиях вызывало усталость. Шок от потери отца еще не прошел, а вокруг только и гудели о победе в войне и наследовании титула. В то время Седрику не оставалось ничего другого, как сжимать в руке оставленную отцом брошь и терпеть всё это, всем своим видом демонстрируя невозмутимость и спокойствие — ровно то, чего ожидали от безупречного наследника герцогского рода.

— Я не считаю, что вы были зачинщицей всего этого. Да, поначалу я вспылил и накинулся на вас с обвинениями, но, выслушав объяснения и здраво поразмыслив, пришел к выводу, что это вряд ли ваших рук дело.

— Вы… правда так считали?

— Будь это иначе, скандал разгорелся бы не на шутку. Я не настолько великодушен, чтобы прощать подобные оскорбления.

Харриет вспомнила пронзительный взгляд Седрика в тот день. Его слегка смягчившийся пыл и отсутствие презрения.

Он поверил мне.

Она и не догадывалась. Тогда ей казалось, что весь мир ополчился против неё.

Раз уж даже девушки на чаепитии Анабель заметили неладное, возможно, её положение тогда было не таким уж и безнадежным. Просто, запутавшись в сетях, расставленных дядей и Беллой, она отчаянно барахталась и не могла трезво оценить обстановку.

— Благодарю вас.

— Не уверен, что заслуживаю благодарности. В конце концов, именно из-за поднятой мной шумихи вас сослали в монастырь на целый год.

— Зато благодаря этому я стала той, кем являюсь сейчас. Так что мне определенно есть за что вас благодарить.

Харриет опустила глаза, и на её губах заиграла легкая улыбка. Как же всё-таки иронична жизнь…

Она осушила свой бокал и взялась за бутылку.

— Выпьете еще?

— С удовольствием.

Седрик тоже допил остатки шампанского одним глотком и протянул ей бокал.

Золотистая жидкость, льющаяся из горлышка темно-зеленой бутылки, сверкала, отражая блики горящего в камине огня.

Они не покидали гостиную до тех пор, пока бутылка не опустела. Изредка переговаривались, ловили взгляды друг друга и обменивались беззвучными улыбками.

Как люди, желающие, чтобы этот момент длился вечность.