Контент удален!

Одна секунда, две секунды, три секунды...

Выдержав паузу, он снова зажал сигарету между зубами, затянулся, выпустил длинную струю дыма и легко усмехнулся:

— Потому что вы красивая. У меня всегда крышу рвет, когда я вижу что-то красивое. Да, я прожженный ублюдок. Разочарованы?

Ничего особенного. Это просто легкое увлечение. Настолько легкое, что стоит дунуть — фух, и оно улетит.

— Уже поздно. Я кладу трубку. Сладких снов, Ю Джин.

Завершив этот сухой, шуршащий, как сухая листва, разговор, Са Гён щелчком выбросил окурок и вернулся в прохладный номер отеля.

Как же скучно, — подумал он. Опустившись на диван и ослабляя галстук, он услышал звонок гостиничного телефона.

Протянув длинную руку и сняв трубку с тумбочки, он услышал мягкий женский голос:

[— Извините за беспокойство во время отдыха. Мне передали, что вы просили заменить все полотенца. В первую очередь позвольте принести глубочайшие извинения за доставленные неудобства. Могу я узнать, в чем заключалась проблема?]

[— Они сильно воняли.]

[— А... вот как. Наш отель ежедневно стирает полотенца при высоких температурах, нам очень жаль, что так вышло. Мы немедленно заменим их на новые. Могу я прислать сотрудника прямо сейчас?]

[— Да. Только поторопитесь. Я как раз собирался.]

[— Простите?]

[— Собирался помыться.]

[— Ах. Да. Мы всё сделаем в кратчайшие сроки.]

Видимо, сотрудник уже ждал под дверью, потому что не прошло и минуты после того, как он положил трубку, как раздался стук. Встав и не снимая туфель, Са Гён бесшумно подошел к двери и открыл её. Перед ним стояла склонившая голову сотрудница отеля. На груди у западной женщины значилась должность «Manager».

[— Я принесла вам новые полотенца.]

Менеджер отеля, лично поднявшаяся в номер, была женщиной с белоснежной кожей, которая невольно напомнила ему о Син А Ён.

[— Проходите.]

Са Гён придержал дверь, пропуская её. Менеджер снова поклонилась, бережно прижимая к груди стопку полотенец, и направилась в ванную.

Медленно опустившись на диван и достав новую сигарету, Са Гён закурил, пристально наблюдая за менеджером, которая только что вышла из ванной.

Незнакомая женщина. Довольно бледнолицая, хотя и не настолько прозрачно-белая, как Син А Ён, чья кожа казалась настолько чистой, что в ней можно было увидеть свое отражение.

«Я говорю о взгляде, изголодавшемся по вниманию».

Внезапно вспомнив нелепую фантазию Ча Ю Джин, он усмехнулся сквозь сигаретный дым. Круговые движения пальцев, массирующих виски от подступающей головной боли, стали довольно жесткими.

Что? Взгляд, изголодавшийся по вниманию? Сумасшедшая сука.

[— Все полотенца заменены на новые. Могу я чем-нибудь еще вам помочь?]

Вместо ответа Са Гён молча затягивался сигаретой, а менеджер не сдвинулась с места, ожидая разрешения уйти.

[— Сколько вам здесь платят?]

Поискав глазами пепельницу и поняв, что её нет поблизости, Са Гён небрежно стряхнул пепел прямо на журнальный столик. Заметив это, менеджер подошла к другому столику, взяла пепельницу, с поклоном поставила её перед ним и спокойно ответила:

[— Прошу прощения, но я не могу ответить на этот вопрос.]

[— Вот как. Прошу прощения за бестактность.]

Втягивая щеки от глубокой затяжки, Са Гён посмотрел на менеджера снизу вверх. Затем он сунул руку в задний карман брюк, которые еще не успел переодеть, достал бумажник и со скучающим видом, выпустив дым, открыл его.

Выражение его лица, когда он доставал купюры и протягивал их менеджеру, было безупречным, но сам жест — донельзя высокомерным. Когда менеджер вежливо, но твердо отказалась, его лицо тут же заледенело, и он начал давить на сотрудницу одним лишь взглядом. Этот взгляд словно говорил: «Кто ты такая, чтобы решать, брать или не брать?»

Уловив даже в этом коротком взгляде непомерную надменность мужчины, менеджер почувствовала давление.

Гостей, снимающих пентхаус за тысячи долларов за ночь, можно разделить на три типа:

Те, кто копил на эту ночь и теперь требует королевского отношения к каждой мелочи. Те, у кого много денег, но нет манер. И те, у кого есть и деньги, и манеры.

Мужчина перед ней был четвертым типом, не вписывающимся ни в одну из категорий. У него вроде бы были манеры, а вроде бы и нет. Только подумаешь, что он вежливый джентльмен, как он тут же показывает себя первостатейным ублюдком, а когда решаешь, что он ублюдок — он снова становится вежливым, сбивая с толку. Самый отвратительный и мерзкий тип.

Придя к такому выводу, менеджер натянула улыбку, искренне надеясь, что он поскорее велит ей убираться.

[— Если вам больше ничего не нужно...]

[— 10 тысяч долларов — это большие деньги для вас?]

[— Простите?]

[— Ну на этот-то вопрос вы можете ответить?]

Глядя на менеджера снизу вверх, он, в отличие от прежнего, приветливо улыбнулся, сощурив глаза. Ах, — замявшись, менеджер выпрямилась и кивнула.

[— Да. 10 тысяч долларов — это большие деньги для меня.]

[— Тогда я отдам вам всё это, если вы полаете для меня. Сделаете?]

[— ...Простите?]

[— У меня что, плохое произношение? Поймите меня, я не учился за границей.]

[— Нет, дело не в этом. Просто я не совсем понимаю, что значит «полаять».]

[— А тут нечего понимать. В прямом смысле. Берите деньги.]

Достав из бумажника еще несколько купюр и бросив на стол ровно 10 тысяч долларов, он сложил пальцы в виде собачьей морды и пощелкал ими.

[— Полайте. Всего один раз. Как собака.]

Гав-гав. Издав этот звук с полным пренебрежением.

[— ...]

Ожидая ответа от остолбеневшей женщины, он опустил взгляд на часы. Секундная стрелка бесшумно отсчитала ровно одну минуту. Встретившись с менеджером взглядом, он лениво опустил уголки губ.

[— Не можете? Слишком мало денег? Нужно было всего лишь один раз.]

[— ...]

Скучно, — пробормотал он по-корейски. Отсчитав десять стодолларовых купюр и положив их отдельно, он зажал сигарету зубами и встал.

[— Это чаевые, можете забрать. Спасибо за работу. Можете идти.]

Плечи менеджера вмиг поникли. Давая понять, что разговор окончен, он, расстегивая пуговицы рубашки, прошел мимо неё в сторону ванной. Как вдруг за его спиной раздался тихий собачий лай.

Опустив руку, расстегивающую пуговицу, он обернулся. Менеджер, стоя к нему спиной, выдавливала из себя звуки.

Сначала это был едва слышный, дрожащий голос, но затем лай стал громче.

Я всего лишь небрежно кинул тысячу долларов на чай, и она повелась на оставшиеся девять тысяч? А как же «я не могу сказать свою зарплату» и вся эта гордость, когда она стояла как струна?

Внезапно в его памяти всплыли события того дня.

«Вы правда... даете мне год?»

Син А Ён была такой же. Она упрямилась, что лучше умрет, чем продержится хотя бы год, но стоило ему небрежно бросить 70 миллионов вон в качестве «скромной благодарности», как она купилась и вцепилась в его рукав.

Пока лай продолжался, Са Гён двумя пальцами потер нахмуренную переносицу.

Это оказалось не таким забавным, как он думал, а противный женский голос лишь резал слух.

Вошедшая в раж менеджер лаяла всё громче, и её спина, лишенная стыда и ослепленная деньгами, почему-то казалась жалкой. И всё это ради жалких 10 тысяч долларов.

Но Са Гён, словно зритель в театре комедии, не выдержал и рассмеялся.

«Я таких, как вы, знаю лучше всех. У вас есть всё, поэтому вам скучно. И вы — тот самый тип людей, которые наиболее падки на мимолетные развлечения. Я это прекрасно понимаю».

Похоже, эти слова Син А Ён были не так уж и далеки от истины.

«Не делайте так, вице-президент. Хватит. Я не хочу узнавать вас ближе. И такие вот свидания-ужины мне тоже не нужны. Терпеть этого не могу. Я не хочу».

Не хочешь узнавать меня ближе. Не хочешь ужинать со мной. Ты вообще не хочешь иметь со мной ничего общего.

Когда голос Син А Ён, который постоянно всплывал в его голове и выводил из себя именно тогда, когда он пытался о ней забыть, четко отпечатался в его сознании.

Взгляд Чан Са Гёна, который с улыбкой смотрел на усердно лающую перед ним женщину-менеджера, был каким-то отстраненным и сломанным.

«Впредь приходите ко мне только по ночам. Вы же для этого поселили меня в Мудже. Свои два года я отработаю».

Эта изящная улыбка в конце концов странно исказилась.

И не потому, что вид лающей сотрудницы был смешон.

Нет. Это совсем не то чувство.

То, что он испытывает, глядя на Син А Ён.

Собачий лай эхом разносился по комнате, а его ледяной взгляд и линия губ уже окаменели.

По телу пробежал холодок, словно от неожиданного, сокрушительного удара.

Кончик сигареты, тлеющей между его пальцами, светился тем же неизменным оранжевым цветом, как и в тот день, когда он взял её в первый раз.