Программа Чан Са Гёна, до сих пор выдававшая заученные ответы без малейшей запинки, дала сбой.
Впервые не найдя что ответить, он отстранился от спинки кресла. Слегка подавшись вперед, он сцепил пальцы в замок и склонил голову набок.
Нахмурившись так сильно, словно решал вопрос жизни и смерти, он упорно пытался вспомнить, но в голове было абсолютно пусто.
Твоя улыбка.
Он не мог вспомнить.
Её улыбка.
Она никак не всплывала в памяти.
После долгой, тяжелой тишины он вдруг, словно человек, которого внезапно осенило, выдохнул короткое «ах» и снова глубоко откинулся в кресле. А затем, словно обессилев, издал тихий, пустой смешок.
А ведь если подумать, я ни разу этого не видел.
Не видел, чтобы Син А Ён искренне улыбалась в моем присутствии.
***
Она не понимала, когда уснула и сколько проспала.
Открыла глаза лишь потому, что рот пересох от невыносимой жажды, а внутри, казалось, всё горело огнем.
Глядя на вращающийся потолок, А Ён несколько раз медленно моргнула, а затем перевела взгляд и осмотрелась.
В комнате всё так же царил хаос, а дверь оставалась запертой.
Внезапно почувствовав тупую боль в груди, А Ён с трудом села. Подошла к маленькому холодильнику и распахнула дверцу, но воды нигде не было.
Этот ублюдок Чан Са Гён всё выжрал!
— Эй...
Она подползла к двери на четвереньках и начала слабо колотить в неё обессиленными кулаками, хрипло и устало зовя:
— Дайте мне воды... Эй... там есть кто-нибудь? Эй!
Словно пламя, что вспыхивает ярче всего перед тем, как погаснуть, А Ён вложила в движение все оставшиеся силы: вцепилась в ручку и отчаянно задергала её. Она стучала и даже била по дереву ногами.
Но тяжелая массивная дверь, словно насмехаясь над ней, не поддалась ни на миллиметр. Стараясь успокоить сбившееся дыхание, А Ён трясущимися руками схватила телефон.
Она нашла знакомый номер и нажала кнопку вызова, но абонент так и не ответил.
Ублюдок... даже не человек. Только открой эту дверь. Я сразу же пойду сдаваться!
В ярости отшвырнув мобильный, А Ён схватилась за ноющий живот и снова повалилась на пол.
Голодная. Тошнит. Хоть бы съесть что-нибудь. Но так мутит...
Запертая спальня казалась вязким болотом. А Ён лежала прямо посреди разгрома, уставившись в потолок, и лишь изредка прерывисто дышала.
Почему он так со мной поступает? Раньше она часто задавалась этим вопросом, но теперь всё стало предельно ясно.
Он жаждет Син А Ён. По-своему, в собственном извращенном стиле.
А Ён попыталась представить их будущее. И хотя она ни на секунду не питала иллюзий и не мечтала о розовых облаках, реальность, нарисованная воображением, оказалась еще более мрачной и удручающей.
Её будущее вряд ли будет сильно отличаться от настоящего.
Син А Ён никогда не сможет вырваться из Мудже, а если вдруг забеременеет от него, то этот ребенок, как и Чан До Хан, будет обречен жить на этой адской территории в атмосфере презрения, притеснений и лишений.
Но и это еще не всё.
Женщина, с которой он будет выходить в свет, гордо держа за руку и называя своей женой, — это в любом случае Ча Ю Джин. Вторая никогда не сможет стать первой, да А Ён и не была настолько бесстыдной, чтобы этого желать.
То, что он сейчас так страстно её хочет, ничего не меняет.
Син А Ён навсегда останется для Чан Са Гёна лишь вкусной едой. Красивой картинкой, на которую приятно смотреть. Но даже самая изысканная еда приедается, если жрать её каждый день, а к самой красивой картине со временем привыкаешь и перестаешь её замечать.
Поэтому, раз уж у неё не хватит наглости стать такой, как И Хе Ён, нет никакой нужды пытаться понять его чувства или отвечать на них.
Даже не пытайся узнать.
До самого конца притворяйся, что ничего не знаешь, просто закрой глаза. Всё, что ты видела, исчезнет, стоит лишь зажмуриться.
Стерпеть эти уродливые отношения, отбыть положенный срок и сразу же сбежать отсюда — вот и всё, что от неё требовалось.
Но... возможно ли это?
Она прекрасно понимала, что в последнее время её психика становится всё более нестабильной, ломаясь под его давлением.
Пока она не сошла с ума окончательно, нужно воспользоваться моментом, когда он откроет дверь и потеряет бдительность, добежать до ближайшего полицейского участка и сдаться.
Стоит ей сдаться с повинной, и ошейник, который он накинул ей на шею, и цепи на лодыжках — всё это рухнет.
Тогда и он вышвырнет её из своей жизни так же легко и непринужденно, как смахивают пыль — словно никогда и не хотел Син А Ён.
Они вернутся к тому времени, когда были друг другу никем. Вот и всё.
Сколько прошло времени?
Щелк-щелк — раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь, которая, казалось, не откроется никогда, распахнулась именно в тот момент, когда А Ён, больше не в силах терпеть голод и усталость, провалилась в тяжелый, похожий на обморок сон.
Она снова не могла сказать, сколько проспала.
Ясно было лишь одно: солнце уже село, и город зажег искусственные огни.
Её нещадно клонило в сон, но она упрямо заставила себя разлепить веки: во рту пересохло так, словно она нажевалась песка, и жажда стала невыносимой.
Глядя мутным взглядом на вращающийся потолок, А Ён, еще не до конца проснувшись, осмотрелась. Она уже лежала на мягкой кровати, а в спальне, где совсем недавно был жуткий погром, теперь царил идеальный порядок.
И мужчина...
Мужчина, сидевший на диване у террасы и бесцельно щелкавший зажигалкой, поднялся на ноги.
— Если пришла в себя, умывайся и выходи. Я буду ждать в машине.
Сгребши в охапку снятые пиджак и пальто, он вышел из спальни.
Спас меня, когда я хотела умереть, давая сладкие обещания, что я снова захочу жить.
А теперь, когда я хочу жить, своими унижениями доводит меня до того, что хочется сдохнуть... Чан Са Гён.
Как только он скрылся из виду, А Ён бросилась вниз, на первый этаж. Судя по часам, было около шести вечера.
Ворвавшись на кухню, она распахнула холодильник и принялась жадно пить воду прямо из горла бутылки. В спешке вода лилась мимо рта, струйками стекая по подбородку и заливая грудь, но ей было плевать.
Швырнув бутылку обратно, А Ён начала хлебать холодную кашу, приготовленную Нам Ги Э, прямо из половника.
Она выглядела как изголодавшийся бродяга, дорвавшийся до милостыни, но сейчас было не до хороших манер — она умирала от голода.
Однако желудок тут же скрутило от позывов к рвоте, и она бросилась в ванную на первом этаже. Обняв унитаз, А Ён зашлась в спазмах. Только что вернувшаяся в Мудже Нам Ги Э с перепуганным лицом подбежала к ней и принялась гладить по спине.
Желудок был абсолютно пуст, поэтому её рвало одной лишь желчью; А Ён только надрывно кашляла и давилась, издавая сдавленные звуки.
Би-ип, би-ип!
Сквозь шум в ушах А Ён, всё еще склоненная над унитазом, услышала резкий автомобильный гудок.
Кажется, он окончательно потерял терпение и теперь психовал снаружи, требуя, чтобы она выходила быстрее.
А Ён мысленно выругалась, но постаралась ободряюще улыбнуться Нам Ги Э. Затем снова поднялась на второй этаж. Как он и велел, она наспех приняла душ, натянула первые попавшиеся толстовку и джинсы, а сверху небрежно накинула черное пальто.
Влажные волосы просто прочесала пальцами, оставив распущенными, туго затянула шнурки на кроссовках и вышла из Мудже налегке, даже не взяв сумку.
Раньше она старалась хоть как-то соответствовать его статусу и тщательно подбирала одежду, но сейчас ей было абсолютно наплевать.
У крыльца Мудже уже ждал черный седан. Водитель, заметив её, тут же вышел, чтобы открыть заднюю дверь.
А Ён планировала рвануть в полицейский участок, как только Са Гён потеряет бдительность. Именно поэтому она так туго зашнуровала кроссовки.
Забираясь в салон, она бросила косой взгляд на профиль сидящего рядом мужчины.
Откинувшись на спинку сиденья, он внимательно что-то изучал на планшете. Его шею, как всегда, облегал шарф с дорогим узором.
Ни единого выбившегося волоска — укладка гелем была безупречной. Рубашка без единой складочки, строгий жилет, идеально завязанный галстук, стильный зажим, платок в нагрудном кармане... Каждый его взгляд, каждый жест источал ледяное благородство. Кто бы мог представить...
...что за этой аристократичной маской скрывается конченый ублюдок, который еще вчера вульгарно трахал женщину, а потом запер её в комнате, как животное. Худший из всех подонков.
— Мусор... психопат... социопатичный ублюдок...
Она бормотала эти ругательства себе под нос, почти без эмоций, но в них клокотала обжигающая ярость. Однако Са Гён, несмотря на откровенные оскорбления, так и не разомкнул плотно сжатых губ. Он лишь лениво оторвал взгляд от планшета и коротким кивком приказал водителю трогаться.
Только получив его разрешение, седан плавно отъехал от особняка, увозя их в неизвестном направлении.
