— Всхлип... да... да!
Всё произошло в мгновение ока. Процедив ругательство, он схватил галстук, лежавший у изголовья кровати, обмотал его вокруг шеи А Ён и повалил её на матрас.
— ...Хнык!
Словно собачий поводок, он потянул обмотанный вокруг её шеи галстук на себя, и голова А Ён рефлекторно запрокинулась.
— А-ак!
— Что же делать, А Ён? Кажется, я передумал. Двух лет мне будет маловато.
— ...У-ук!
— Ты просто... ах... останешься жить здесь. Навсегда. Куплю тебе всё, что захочешь. Я буду с тобой хорошо обращаться.
— Всхлип, у-ук!
А Ён изо всех сил сопротивлялась, отказываясь соглашаться, и тогда он притянул её голову еще ближе к себе. Его взгляд, казалось, был готов разобрать её на куски, а галстук безжалостно сдавил горло.
— Привел тебя сюда, потому что ты обещала делать всё, что скажу, а оказалось — сплошная ложь.
— ...У-ук.
— Я же говорю, ты меня наебала.
— А...!
— Я у тебя даже не первый, а ты каждый раз, как мы трахаемся, закатываешь истерики, что не можешь. Характер у тебя — полнейший пиздец. Фух. Это только я могу выносить такую суку, как ты. Какой еще ублюдок с тобой справится? Поэтому впредь даже не думай, что тебя будет трахать кто-то другой, кроме меня. Если кто посмеет — я этих ублюдков всех поубиваю.
Она уже могла бы смириться с его поведением: с тем, как он бездушно вколачивал в неё свой угрожающе стоящий член и двигал бедрами так, как ему вздумается.
Но такие оскорбительные слова она слышала впервые. Не в силах вынести их тяжесть, А Ён чувствовала, как её душа ломается и гнется, подобно её собственным рукам под тяжестью его тела.
Он никогда не был с ней нежен, и она никогда не ждала от него нежности, но всё же... это было уже слишком.
«Если все те ужасы, что с вами случились, А Ён, — это битое стекло, то время, которое вы всё это терпели, — процесс его нагревания».
Даже если человек был конченым ублюдком, но с ним было связано хотя бы одно хорошее воспоминание, можно было цепляться за это воспоминание и терпеть. Можно было выжить.
Поздравляю. В итоге вы стали закаленным стеклом.
Даже если это была лишь сладкая ложь.
— Я еще не услышал ответа, так что отвечай. Ты останешься со мной, как сейчас. Я же сказал, что буду с тобой хорошо обращаться.
Хорошо обращаться. Кажется, при этих словах она даже не смогла сдержать нервный смешок.
— Отвечай.
Он был настойчив, но А Ён оказалась еще более упрямой. Она ни за что не хотела давать ему ответ. Возраст для детского бунтарства давно прошел, но, видимо, только так она могла вернуть ему хоть каплю того унижения, что он причинил ей.
Уж лучше пусть этот галстук задушит меня насмерть, чем я скажу тебе то, что ты хочешь услышать.
— Я сказал, отвечай.
Нависнув над ней своей огромной, как гора, фигурой, он накрыл спину А Ён словно тенью, взял в губы мочку её уха и легонько прикусил. Затем он поднес к губам А Ён тлеющую между пальцами сигарету и произнес тоном, полным ложного благородства:
— Это отлично помогает собраться с мыслями. Сделай хотя бы одну затяжку. Хочу посмотреть, как ты куришь. Уверен, это будет чертовски возбуждающе.
Не в силах вынести едкий сигаретный дым, А Ён закашлялась и попыталась отвернуть голову, но он, словно дрессируя собаку поводком, резко потянул за галстук, вернул её лицо к себе и приказал:
— Затянись. Я сказал, хочу посмотреть.
— Отвечу... тебе.
— ...
— ...Иди на хуй.
Его сурово сдвинутые брови вдруг бессильно опустились.
— ...
Его лицо, казавшееся мрачным, вдруг стало растерянным, а затем сквозь зубы вырвалась тихая, обессиленная усмешка.
— И наказать за такое вроде как нельзя.
Пробормотав это почти с выдохом, он силой сунул сигарету между губ А Ён. Сдавленно хныкнув, она попыталась глотнуть воздуха, но вдохнула едкий дым, и её легкие разорвал приступ кашля.
— Я проиграл, блядь.
Раздраженно сорвав с её шеи галстук, он безжалостно затушил короткий окурок прямо о белоснежную простыню. Бросив скомканную ткань на пол, он с легкостью, как пушинку, перевернул А Ён на спину.
— Ха-а, ха...
Закинув её безвольные, обессиленные ноги себе на предплечья, он снова вогнал в неё свой член, как обезумевший зверь, опьяненный её телом, и впал в исступление, вколачивая бедра с неистовой скоростью.
За окном уже занимался сизый рассвет. А Ён, у которой не осталось сил даже на стоны, не могла пошевелить и пальцем. Всё, что она могла, — это медленно моргать.
Она едва могла смотреть на него, трахающего её так, словно он наглотался наркотиков и сошел с ума от секса. Её отяжелевшие веки поднимались всё медленнее.
Словно в фильме, где обрывается пленка, картинка перед глазами исчезала кусками, пока...
Наконец, её не поглотила бескрайняя тьма.
Наступило утро, но, в отличие от обычных дней, солнечный свет не пробивался сквозь решетки окон в спальню.
И всё же, почувствовав, что рассвело, А Ён медленно открыла глаза, которые до этого были закрыты, словно у мертвеца.
Первое, что она увидела, — это спина Чан Са Гёна. Одетый в безупречный костюм, он сидел на краю кровати. Судя по тому, что на нем был другой костюм, он, видимо, зашел к ней после того, как переоделся перед отъездом на работу.
— ...
Бессмысленно щелкая крышкой зажигалки Zippo, он какое-то время сидел неподвижно, повернувшись к ней широкой спиной, словно запрограммированная машина.
Тот ад, что творился с ночи до рассвета, казалось, был забыт за эти несколько часов короткого сна.
Говорят, бессонница и несчастье становятся незаметными, когда переходят в хроническую форму. У А Ён было именно так.
Бз-з, бз-з, бз-з. В этот момент его телефон завибрировал.
Двигая только рукой, он достал телефон, взглянул на экран, и было видно, как он подавил раздражение.
Когда он поднес аппарат к уху, раздался голос звонившего. В комнате было так тихо, что А Ён отчетливо слышала каждое слово. Кажется, говорили о том, что машина для поездки на работу уже подана.
— Жди.
Холодно оборвав разговор, он сухим, механическим движением сунул телефон обратно в карман.
А Ён намеренно не подавала виду, что проснулась, но он, со своей поразительной проницательностью, видимо, всё понял и внезапно заговорил первым:
— В последнее время я часто об этом думаю.
Его низкий, хриплый голос, еще более мрачный, чем обычно, растекался в ушах, как густой яд.
— Если бы я не подобрал тебя в тот день на реке Ханган. Если бы я просто прошел мимо.
— ...
— Ты бы утонула в реке или...
— ...
— Очнувшись, вернулась бы домой.
А Ён, хранившая молчание, лишь повернулась к нему спиной и не ответила.
— Наверное, ты думаешь, что любой исход был бы лучше, чем то, что есть сейчас. Но знаешь что?
— ...
— Как ни странно, я думаю точно так же.
— ...
— Ответь мне только на один вопрос. Кто я для тебя в этом доме?
— ...
— Если вчера случилось что-то подобное, ты могла бы просто сказать мне об этом заранее.
— ...
— Почему ты ни слова не сказала и заставила меня вести себя как этого...
Он оборвал фразу на полуслове и резко встал. Матрас под ним сильно качнулся от движения.
А Ён почувствовала, как он широкими шагами направляется к выходу. Сегодня, словно её губы вдруг зажили собственной жизнью, она с трудом выдавила из себя слова:
— Вице-президент, вы случайно... влюблены в меня?
Она почувствовала, как его шаги мгновенно замерли, но А Ён так и не обернулась, чтобы посмотреть на него.
Даже когда он, простояв так некоторое время, снова зашагал к выходу и закрыл за собой дверь.
Едва Чан Са Гён вышел в коридор, к нему подошла И Хе Ён и бодро, на самых высоких нотах, поздоровалась:
— Гуд мо-о-орнинг, вице-президент! Наш щеночек внутри? Я думала сегодня предложить ей устроить совместный шопинг, как тебе? Согласен, вице-президент? Не против?
— Сегодня не получится.
Не удостоив подошедшую И Хе Ён даже взглядом, Чан Са Гён пошарил в кармане и что-то достал.
Увидев предмет, который он, очевидно, захватил с собой, когда переодевался, И Хе Ён вытаращила глаза так, что они едва не вылезли из орбит. А он с абсолютно невозмутимым лицом повесил на закрытую дверь снаружи навесной замок и защелкнул его.
— Вице-президент. Ты что сейчас творишь? Что за дикость!
— Не открывайте. Это не просьба.
Спрятав ключ во внутренний карман пиджака, он попытался пройти мимо. И Хе Ён торопливо схватила его за предплечье, но он с пугающей скоростью и силой отшвырнул её руку.
— Куда руки тянешь.
От этого взгляда, с которым не сравнился бы ни один из его обычных холодных взглядов, И Хе Ён попятилась назад, гнусаво протянув:
— Н-но как же тогда... щеночек будет кушать... а? Еда-а-а! Её же надо кормить! Она и так тощая, ты что, хочешь, чтобы от неё одни кости остались?!
Чан Са Гён, не сказав ни слова, повернулся к ней спиной и пошел прочь. Видимо, услышав шум снаружи, А Ён в спальне начала дергать ручку двери. Щелк, щелк.
— Что за... почему дверь не открывается?
— Ой, м-милая... щ-щеночек, ты меня слышишь?
— Что это за...
— Так, щеночек? Для начала успокойся. Релакс.
— ...Он что, рехнулся... этот ублюдок...?
Осознав, что он запер её в комнате, А Ён начала дергать ручку и стучать в дверь всё сильнее. Бум. Бум-бум. Бум-бум-бум-бум!
— С ума сошел, Чан Са Гён, сумасшедший ублюдок, псина ебаная, сука, мусор ебаный, мразь конченая, дьявол во плоти, открой, открой дверь!!!
— Боже мой, щеночек! Грубые слова под запретом! Сначала успокойся, релакс, дыши! Донт край! Релакс! Бриз ин! Бриз аут!
За
его спиной смешались в какофонию отборные ругательства Син А Ён и суетливый,
гнусавый голос И Хе Ён, но Чан Са Гён, как ни в чем не бывало, спустился по
лестнице и в своих безупречных, сверкающих туфлях покинул Мудже.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
