Нахмурившись, он усмехнулся, словно услышал нелепость.
— Чего мне неправильно понимать. К чему эти жалкие оправдания. Не такие уж мы с тобой и близкие.
— Ах.
— Хватит оправдываться, отвечай на вопрос. Спрашиваю, как поживала.
Услышав его очередную едкую насмешку, А Ён не смогла скрыть закипающих эмоций и выпалила в ответ:
— А сами не видите? Отлично поживала! Просто замечательно!
Ну и характер у него.
Разве нельзя было просто спросить, как дела? Хорошо ли съездил в командировку. Спросить, как я тут была. Сказать, что давно не виделись. Вкусно ли поужинала. Не случилось ли чего. Почему нельзя просто нормально ответить?
Хотя, узнай он об этих мыслях, он бы лишь фыркнул. У него нет ни единой причины так с ней разговаривать.
В его словах не было лжи. Такие оправдания должен слушать жених от своей невесты. Ведь именно она находится в «особых отношениях» с Чан Са Гёном.
Еще неделю назад я сама, словно бросая вызов, заявила ему приходить только по ночам. Как же глупо я сейчас выгляжу, пытаясь найти скрытый смысл в каждом его слове. Так и хочется саму себя отругать.
В этот момент, шмяк — в нескольких шагах от неё приземлилась куча пакетов. Это были бумажные пакеты из дьюти-фри, брошенные с таким пренебрежением, словно это была подачка нищему, отчего их содержимое высыпалось на землю. В основном это была косметика брендов, хорошо знакомых даже А Ён.
— Что это...
Пока А Ён, хлопая глазами, смотрела на разбросанные вещи, он, всё это время стоявший на месте, двинулся вперед. Она почувствовала, как он спускается по склону, подходя всё ближе.
По мере его приближения воздух вокруг стремительно менялся.
— Коллеги дали, сказали передать невесте. Но как я могу подарить диктору Ча Ю Джин такую дешевку. Она всё-таки человек с определенным статусом. Подумал, тебе в самый раз будет.
Подойдя к А Ён вплотную, так что носки его туфель коснулись её кроссовок, он поднял освободившуюся руку, схватил её за волосы на затылке и заставил смотреть себе в глаза.
— Нужно уметь держать дистанцию.
С лицом человека, находящегося в крайней степени ярости, он низко прорычал, хотя его взгляд оставался равнодушным:
— Не смогла вытерпеть жалкую неделю моего отсутствия и уже держишься за ручки с другим мужиком? Как я, блядь, должен это понимать?
Сам же сказал не оправдываться. А теперь, словно ожидая, что А Ён начнет жалко лепетать и всё объяснять, он прощупывал почву.
— Это...!
Выпалив это быстрее, чем успела подумать, она осеклась и посмотрела на Чан До Хана. Она вспомнила, что он особенно просил сохранить его приступ удушья в тайне от вице-президента Чан Са Гёна.
До Хан не объяснил почему, но А Ён и так догадывалась. Кому захочется, чтобы Чан Са Гён знал о твоих слабостях? Этот человек с радостью использует любую уязвимость против тебя.
Возможно, причина, по которой она воспринимала Чан До Хана таким же чужаком в этом доме, как и себя, крылась в том, что он слишком сильно опасался Чан Са Гёна. Желая сохранить его секрет, А Ён плотно сжала губы и проглотила слова. При виде этого лицо Чан Са Гёна стало настолько пугающим, что по спине пробежал холодок.
— Эй. Посмотри мне в глаза и повтори то, что только что вякнула.
Слегка усилив хватку, он медленно притянул лицо А Ён к себе и грубо встретился с ней взглядом. Его взгляд, холодный и пронизывающий до костей, как зимний ветер, от которого всегда перехватывало дыхание, остался прежним.
— Говоришь, хорошо поживала эту неделю?
— ...Да. Очень.
— И ела хорошо?
— Да. Много.
— А спала. Спала тоже хорошо?
Пальцы, сжимавшие её волосы, всё сильнее впивались в корни, и А Ён, не выдержав, тихо застонала: «А-а». Но он не ослабил хватку. Наоборот, сжал её волосы еще жестче.
— Ну давай, расскажи мне всё так же нагло, как только что. Спала тоже хорошо?
— ...Да. Впервые за долгое время отлично выспалась. Раз я ответила, отпустите. Больно.
— Судя по всему, тебе еще и весело было?
— А мне что, улыбаться нельзя? Я что, должна вечно ходить с кислой миной?!
А Ён попыталась возразить, но её голос постепенно утих.
— В-вице-президент. Отпустите...
Мне больно... Выражение его лица сейчас ясно говорило о том, что он не шутит.
— Почему ты это сделала.
— Ч-что я сделала. Что такого!
— Почему ты хорошо поживаешь, почему хорошо ешь, почему крепко спишь, почему ты улыбаешься. Почему ты. Почему только ты.
— А что. Мне что, нельзя?
— Нельзя. Разве это не очевидно? Если ты так делаешь.
— Почему я...!
Осеклась А Ён, больно прикусив губу, словно он попал в самое больное место. Заметив её секундное замешательство, его глаза превратились в узкие щелочки.
— Что ты такого хорошего сделала, чтобы жрать в три горла и спать спокойно, вытянув ноги. Я этого не понимаю. Вы что, уже забыли о господине Ким Джи Сане? Вы действительно забыли, Син А Ён?
С какой легкостью, словно между делом, он вскрыл её самую болезненную рану. А Ён посмотрела на него покрасневшими глазами, пораженная его злобным умыслом.
— Ты меня очень разочаровала, дорогая.
Гнев закипал в ней без остановки.
— О-отпустите. Я сказала, больно!
— Должно быть больно. Вот так и стой с кислой миной. Кричи. И пусть твой голос ломается от злости.
Его лицо было полно неприкрытого гнева. При виде этого незнакомого выражения слова сами сорвались с её губ:
— Х-хорошо, я поняла, отпустите... давайте поговорим наедине.
— Зачем наедине. Давай прямо здесь.
— П-пожалуйста, не надо.
— Чего? Чего не надо?
— Умоляю... только не об этом...
А Ён легонько потянула его за край пальто. Посмотрев на этот жалобный жест, он вплотную приблизился к её уху и прошептал с усмешкой в голосе:
— А я не хочу.
— Н-ну мы же нормально общались. С чего вы вдруг опять начинаете.
— Поцелуемся?
— ...Что?
— Если хочешь заткнуть мне рот прямо перед ним, разве ты не должна сделать для этого хоть что-нибудь?
— ...Сумасшедший ублюдок.
— Это единственное ругательство, которое ты знаешь? Умоляю, выучи парочку новых. Меня это уже не пробивает.
Словно пылинки, кружащие в лучах света, их возбужденные голоса и острые взгляды были абсолютно несовместимы.
Чан До Хан, впервые оказавшийся свидетелем их перепалки, даже не успел скрыть удивление, как Са Гён повернулся к нему.
Подняв свободную руку и легонько заткнув рот До Хану, который уже собирался позвать его: «Вице-президент», Са Гён, не сводя глаз с А Ён, спросил:
— Руководитель Чан. Тебе не любопытно? Почему Син А Ён стала моим секондом. Согласись, она совсем не из породы Селли. Причина вот в чем. Представляешь, она человека...
В критической ситуации тело реагирует первым. А Ён, до этого момента пребывавшая в нерешительности, вдруг протянула руки, схватила Чан Са Гёна за грудки и с силой притянула к себе.
Она без раздумий впилась губами в губы потерявшего равновесие Чан Са Гёна.
Глаза А Ён, полные страха, что её постыдная тайна, которую она хотела скрыть до конца своих дней, будет раскрыта, помимо её воли метнулись к Чан До Хану, превратившемуся в случайного зрителя.
Как только она посмотрела на него, огромная рука Са Гёна мгновенно поднялась, закрыла глаза А Ён, полностью перекрыв ей обзор.
Когда А Ён, оставив лишь легкий поцелуй-касание, попыталась отстраниться, Чан Са Гён усмехнулся, словно насмехаясь над ней:
— Ты же не ребенок.
Резко наклонив голову, он, не дав ей опомниться, приоткрыл её рот и глубоко протолкнул свой язык, властно хозяйничая внутри.
— Хм-мп!
Всасывая и покусывая её губы, словно зверь, голодавший целую неделю, он взял одну из её рук, беспомощно блуждающих в воздухе, и заставил обхватить свою шею.
— ...М-м-м!
А Ён застыла в этом положении, словно увидела призрака в пустом воздухе.
Она никогда не позволяла себе таких откровенных ласк на публике, и теперь, когда на глазах у третьего лица их языки грубо сплетались, а вязкая слюна смешивалась в непристойном поцелуе, её пульс бешено заколотился, а перед глазами всё поплыло.
— ...!
С трудом терпя этот откровенный, похотливый поцелуй, достойный грязного ублюдка, А Ён, не в силах больше выносить это, попятилась назад.
Но он, грубо схватив её за талию и притянув к себе, в полном соответствии со своим извращенным настроением, изменил угол наклона головы и снова впился в её губы.
Мягкий язык снова настойчиво ворвался в рот А Ён.
Как бы сильно А Ён ни пыталась оттолкнуть его тело, он стоял как скала, не сдвинувшись ни на миллиметр. Напротив, демонстративно прижавшись к ней, он даже провел языком по белой линии её шеи.
— А-ах, прекратите... хватит!
— Я же говорил. Я из тех, кто сразу делает то, что хочется, стоит только возбудиться. Я для этого тебя и привел, так что открывай рот шире.
Будучи тем, кто сам совершил ошибку, но при этом находился в позиции принимающего извинения, он был мастером в унижении людей, растаптывая их человеческое достоинство.
Одним лишь этим грязным поцелуем на глазах у Чан До Хана он не только пометил территорию, но и выставил Син А Ён жалкой и доступной девкой.
— ...
Чан До Хан, стоявший совсем рядом в полном замешательстве, тоже был явно шокирован, его лицо постепенно мрачнело.
— О-отойдите!
Изо всех сил ударив его в грудь, А Ён отчаянно попыталась оттолкнуть его, и только тогда он послушно отстранился. Вытерев блестящую от слюны нижнюю губу большим пальцем, он склонил голову набок и пробормотал:
— Что-то вкус сегодня какой-то не такой. Будто кто-то другой уже свои руки приложил.
Затем он внезапно схватил Чан До Хана за грудки и, злобно усмехнувшись, заявил с полным убеждением:
— Это ты?
