— ...А? До Хан! Здравствуйте.
Пытаясь успокоить бушующие чувства, А Ён постаралась поприветствовать Чан До Хана как можно бодрее, но он не ответил. Вместо этого он долго смотрел на её лицо, а затем мягко, словно обращаясь к ребенку, спросил:
— Почему вы плачете?
— ...Я не плачу.
— Но вы же плачете.
— Я?
Стоило ей удивленно моргнуть, как из глаз градом покатились слезы.
— ...!
Инстинктивно вскинув руки, А Ён принялась яростно, словно дворниками по лобовому стеклу, вытирать мокрые щеки. Её движения казались грубыми и неуклюжими.
«Ах, пока он не сказал, я даже не замечала. Что всю дорогу, пока бежала, плакала. Что из глаз лились горячие, как гной, слезы».
Ужин проходил в тишине, похожей на могильную.
Никто не решался заговорить первым. Взгляд председателя на Чан Са Гёна был ледяным, Чан Джун Гиль казался безучастным, Чан Си А суетливо бегала глазами, пытаясь уловить настроение, а Ча Ю Джин сидела словно чужестранка на изолированном острове.
Тишину, плотную, как целлофан, разорвал Са Гён.
— Си А. Принеси оппе стакан воды.
— А? Что? Ту девку позови.
Когда Чан Си А небрежно пошевелила пальцем, он, смерив её раздраженным взглядом, откинул волосы с висков.
— Я сказал, ты принеси. Оппе.
— Я...?
— Да. Какие-то проблемы?
— А, нет. Поняла. Холодную?
— На свое усмотрение.
— Угу.
Как только Чан Си А встала, прислуга в панике засуетилась и последовала за ней.
Несмотря на изысканные блюда, атмосфера оставалась такой, будто никто бы и бровью не повел, даже если бы кто-то умер прямо за столом, и тишина продолжала тянуться длинной нитью.
— Оппа, вот вода.
Вразвалочку подойдя, Чан Си А протянула ему стакан, но вместо того, чтобы взять его, он отодвинул стул и встал. Скрип ножек раздался зловещим громом в тишине комнаты.
Чан Си А стояла как вкопанная. Са Гён, с опозданием перехватив стакан, резко схватил её за предплечье и одновременно пнул свой стул, усадив её на него.
— Что за...!
Не успела она моргнуть, как её голова оказалась запрокинутой назад, а стакан с водой — прижат к губам.
— ...М-м? У-уп!
Сквозь силой разжатые зубы потоком хлынула вода. Си А не успевала глотать, жидкость струилась по подбородку. Пока она испуганно хлопала ресницами, его точные и быстрые, как смена кадров, движения выдавали пугающую сноровку.
Впервые столкнувшись с такой откровенной жестокостью, Ча Ю Джин настолько испугалась, что не могла пошевелить и пальцем.
— Чан Са Гён, я этого так не оставлю! Что за дикость в присутствии председателя!
Чан Джун Гиль, больше всего ненавидевший, когда поднимают руку на семью, вскочил с места, но стакан продолжал неумолимо вливать воду в горло Чан Си А.
— ...Пха-а!
Как только стакан опустел, Чан Си А, освободившись от удушья, начала судорожно хватать ртом воздух. Чан Са Гён спокойно поставил посуду на стол и отряхнул руки от брызг.
— Ты же знаешь оппу. Оппа терпеть не может повторять дважды.
— Ха-а, ха-ак...
— Оппа говорил. Нельзя забывать тех, кому ты обязана. Если так, Си А, уж воды-то могла бы принести сама. Этого вполне достаточно, чего еще ты от неё хочешь, зачем притащила сюда и заставляешь прислуживать? Тебе что, заняться нечем? Совсем свободного времени много? Из ума выжила? Может, пора на покой?
Услышав последние слова Чан Са Гёна, председатель устремил на него глубокий, пронзительный взгляд.
— Твоя сестра — это я... почему в последнее время ты всегда на стороне этой суки?! Почему ты только меня, только меня...!
Дрожащая Чан Си А небрежно вытерла мокрое лицо ладонью и выскочила из столовой.
Она всегда плохо контролировала гнев. Возможно, сегодня ночью она снова натворит дел, вымещая злобу, но прямо сейчас у Са Гёна тоже всё плыло перед глазами от ярости.
«Почему у меня так нервы на пределе? Почему в последнее время я контролирую эмоции хуже Чан Си А и веду себя как бандит, у которого кулаки быстрее мыслей...»
Даже сам не понимая причины, он устроил этот скандал.
— Эй, Са Гён.
С того момента, как Са Гён отослал Син А Ён без его разрешения, председатель был в ярости. А теперь, даже несмотря на возраст, он был достаточно проницателен, чтобы понять тонкий намек.
— Ты считаешь, что мне пора на покой?
Председатель, придвинувшись ближе к столу, подпер подбородок сцепленными руками и спокойно продолжил:
— Твой отец, что бы я ни делал с Селли, и глазом не моргал. А ты... как ты смеешь, как ты смеешь из-за какой-то дешевой девки бросать мне в лицо такие слова? Унижать деда перед будущей женой?
— Что? Нет, отец, о чем вы говорите. Когда это Са Гён такое говорил?
Чан Джун Гиль, уперев руки в бока и сверля взглядом сына, поспешно сел и повернулся всем телом к председателю.
— Я же сидел рядом и всё слышал. Он ни в коем случае не имел в виду вас, отец. Вы же знаете, Си А в последнее время совсем отбилась от рук. Поймите, что единственный брат просто воспитывает сестру, и не судите строго. Я ведь прав, Са Гён?
Лицо председателя предвещало бурю, он был готов в любую секунду перевернуть стол. Чан Джун Гиль отчаянно подавал Са Гёну знаки извиниться, пытаясь успокоить отца.
— Слова отца верны. Никакого другого умысла не было, председатель. Если вам так показалось, приношу свои извинения.
Почтительно поклонившись деду, Са Гён, словно внезапно вспомнив о приличиях, положил руку на спину побледневшей Ча Ю Джин.
— Вы, должно быть, проголодались, давайте скорее приступим к еде. Это же прекрасный ужин, организованный специально для вас, Ю Джин, а вы еще ни кусочка не съели, председатель.
Председатель, бросив взгляд на белую как мел невестку, сказал: «Да», и снова взял ложку, которую до этого отложил.
— Любимая Ю Джин. Расслабь лицо и улыбнись. Возьми палочки и молча слушай меня.
Устроив погром и спокойно усевшись, Са Гён положил льняную салфетку на колени и тихо процедил сквозь зубы. Ча Ю Джин, как он и велел, через силу улыбнулась и взяла палочки.
Взяв свои и дважды постучав ими по столу — тук-тук, — выравнивая их, он произнес невероятно тихим голосом, который могла услышать только она:
— Лучше бы прямо сказала, что тебе противно. Чтобы она своими грязными руками тебя не трогала.
— ...
— Если не хочешь этого говорить, научись нормально контролировать лицо. Твой взгляд выдает всё, как бы ты ни старалась это скрыть.
— ...
— И в итоге собеседник получает рану от этого взгляда.
— ...
— Если ты этого и добивалась, то выбрала абсолютно неправильный путь.
— ...
— Впредь следи за своим ублюдским взглядом. В этом доме ранить её могу только я.
Несмотря на то что фраза была полна недомолвок, Ча Ю Джин всё прекрасно поняла, и её лицо мгновенно побледнело. Но никто не обратил на это внимания. Плотно сжатые губы и подбородок девушки мелко дрожали.
Влиться в семью чеболей и выжить в ней — это череда тяжелых дней, Ча Ю Джин знала это как никто другой. Среди её старших коллег-дикторов были те, кто выходил замуж за чеболей и бросал работу.
В отношениях всегда слабее тот, кто любит сильнее, и с Чан Са Гёном Ю Джин всегда была в заведомо слабой позиции.
Унижения, оскорбления, растоптанная гордость. Она могла всё это стерпеть. Всё могла вынести. Но что бесило Ча Ю Джин больше всего — она всё прекрасно понимала.
Она понимала причину, по которой Чан Са Гён устроил этот скандал. И знала, кто именно сейчас заполнял все мысли её жениха.
До Хан поставил перед А Ён чашку горячего чая.
Он совершал вечернюю пробежку и случайно заметил бегущую издалека девушку. Её вид показался ему тревожным, и, несмотря на то что он знал о планах И Хе Ён, он поехал в Мудже вместе с ней под предлогом визита к матери.
Обычно он бы не стал рисковать и заговаривать с женщиной Чан Са Гёна, а просто прошел бы мимо, но сейчас она выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок, поэтому желание присмотреть за ней взяло верх.
Как когда-то Син А Ён стала для него огромной поддержкой, так и сейчас он хотел стать опорой для неё.
— Остынет. Пейте, пока горячий.
Как только он договорил, бледная А Ён обхватила чашку ладонями, а До Хан, отодвинув стул, сел напротив и стал разглядывать её.
Она была одета в униформу прислуги.
«Председателю не понравилась Син А Ён».
Мгновенно поняв это, Чан До Хан посмотрел на А Ён каким-то безнадежным взглядом.
— В главном доме... что-то случилось?
— Нет. Ничего.
— Раз ничего не случилось, почему вы тогда...
«...плакали?» Он не смог договорить и лишь постучал указательным пальцем по столу.
