— Вы глубоко уважаемый человек, вице-президент. Даже если здесь нет лишних глаз, вам всё равно следует быть осторожнее.

— Или что? Хочешь, чтобы я тебе тоже врезал? Всего один разок клюшкой для гольфа. М-м? Как тебе идея?

Ласково похлопав по плечу Чан До Хана, чьи брови слегка дрогнули, он мгновенно сменил тон: «Шучу, руководитель Чан». Затем, повернувшись к Ча Ю Джин, он состроил расстроенное лицо.

— Ю Джин, мне так неловко. На самом деле я еще с обеда скверно себя чувствую, так что ужин придется перенести на другой раз.

— ...Вот так внезапно?

— Я же говорю, не внезапно, мне еще днем стало плохо. Я сам всё объясню председателю и отцу, так что поезжайте домой, уже поздно. Вы сегодня отлично потрудились. Спасибо за помощь. Как доберетесь — напишите. А то я буду волноваться.

Ты же просто приказываешь мне убраться, да? Ча Ю Джин закрыла глаза, не в силах вынести насмешливого взгляда Чан Са Гёна, который игриво подмигивал ей. Было видно, как внутри неё всё кипит, но Са Гён, небрежно махнув рукой на Ча Ю Джин, посмотрел на Ким Иль Бома. Это явно означало: «Отвези её домой».

— Ну что ж, давайте расходиться. Всем спокойной ночи.

Его дружелюбный тон прозвучал как-то неестественно наигранно, и не успела А Ён это осознать, как он снова схватил её за запястье и, оставив Чан До Хана и Ча Ю Джин позади, потащил её вверх по склону.

Когда он сказал: «Давай пойдем и отдохнем», она подумала, что они разойдутся по своим спальням. Но, к её удивлению, он вошел в Мудже и поднялся вместе с ней в её комнату.

Приняв душ, он вышел, сел перед её туалетным столиком, потер мокрые волосы полотенцем и взял в руки фен.

Включив его в розетку и сжав в руке, он вдруг тихо застонал. Затем, ласково встретившись взглядом с А Ён, которая сидела на краю кровати и с недоумением смотрела на него, он попросил тоном, больше похожим на проверку:

— Не посушишь мне волосы?

— Что сделать?

— Я совсем без сил, даже держать его тяжело.

Увидев, как он с показательным бессилием роняет фен на стол — стук, А Ён издала короткий, сухой смешок.

Он что, теперь требует, чтобы я ему прислуживала? Невероятно.

Проглотив вертевшийся на языке язвительный ответ, А Ён встала и подошла к нему со спины. Кто знает, как он её ранит, если она откажется.

Она взяла фен, который он так аккуратно положил, и включила его. Вж-ж-ж-ж — горячий воздух вырвался наружу со звуком глубокого вздоха, и А Ён направила его на мокрые волосы Са Гёна.

— М-м, горячо.

Ах, как бы мне хотелось треснуть тебя по затылку, пока ты тут сидишь с закрытыми глазами и морщишься. А Ён аккуратно подавила это желание и отрегулировала температуру.

— Не стой столбом, просто обдувая их. Работай руками. Я что, с феном сейчас трахаюсь? Мне что, даже такие мелочи нужно тебе объяснять? Ты никогда волосы не сушила?

Заметив, что А Ён не прикасается к его волосам, он тихо отчитал её. А Ён запустила пальцы в его мокрые пряди, слегка перебирая их, и полностью высушила волосы теплым воздухом из фена.

С этого момента она сосредоточилась только на том, чтобы сушить волосы мужчины.

То ли он регулярно ухаживал за кожей головы, то ли это было от природы, но его блестящие волосы были очень густыми и сильными. Скорее всего, он их не красил, но эти черные как смоль волосы, казалось, служили идеальной рамой, подчеркивающей его светлую кожу.

Если бы он только молчал — это был бы невероятно привлекательный мужчина. На публике он всегда раздавал милые улыбки и говорил только красивые слова, так что неудивительно, что восхищение людей тянулось за ним, как металл за магнитом.

Сушить ему волосы в полной тишине, не обмениваясь ядовитыми репликами, оказалось на удивление волнительно. А Ён почувствовала, как её рука, сжимавшая фен, напряглась сильнее обычного.

Сколько времени прошло, пока она мысленно оценивала этого мужчину? Наверное, минуты две?

Будучи сосредоточенной на процессе, она не сразу это заметила, но, случайно бросив взгляд в зеркало, А Ён вдруг поняла, что Чан Са Гён уже какое-то время пристально наблюдает за ней, и невольно вздрогнула.

Его откровенный взгляд обжигал сильнее, чем температура его тела. А Ён, почувствовав, как её лицо начинает пылать, опустила голову еще ниже, чтобы спрятать его.

— Насчет той машины.

— ...Да.

— Она тебе правда не понравилась?

— ...Да.

— И чего же тогда хочет Син А Ён? Я куплю.

— Вы и так дали мне слишком много.

— Если ты о деньгах, то это лишь справедливая оплата за твои услуги. А я говорю о подарке, который хочу сделать лично тебе, А Ён.

— Мне ничего не нужно в подарок. У меня нет особых желаний.

Когда у неё не было ни гроша, ей хотелось получить всё, что попадалось на глаза. Но когда на её счет упала астрономическая сумма, все желания вдруг испарились.

Раньше у неё была маленькая цель — накопить денег и купить вон ту сумку, и в достижении этого был свой кайф. А теперь всё это исчезло. Может, поэтому чеболи и политики так легко скатываются в наркотики и разврат? Конечно, это их не оправдывало.

— ...Значит, нет.

Вж-ж-ж-ж — он что-то пробормотал, но из-за шума и собственных мыслей она не расслышала.

— Я не услышала. Что вы только что сказали?

Вж-ж-ж-ж — фен всё еще гудел между ними. Са Гён тихо цокнул языком — тц — и вдруг протянул руку, выхватив фен у неё из рук.

— Я сказал, что это просто нелепо.

Выключив его и бросив на стол — стук, он встал.

— Это выглядит так, будто я умоляю кусок дерева принять мой подарок.

Она уже не раз видела его с такой прической — с волосами, свободно спадающими на лоб без укладки, но всё равно не могла к этому привыкнуть. Видимо, уловив её взгляд, он провел рукой по волосам, зачесывая их назад. Конечно, ничем не закрепленные пряди снова упали на лоб, но когда его лоб хоть немного приоткрылся, к нему тут же вернулся тот самый холодный, резкий образ, к которому А Ён привыкла. И с этим самым холодным выражением лица он смотрел на неё с откровенным презрением и насмешкой.

— Из-за каких-то жалких 3,7 миллиарда ты смеешь так выкобениваться передо мной?

— Я не выкобениваюсь.

— Выкобениваешься. Я сказал: если я даю — заткнись и бери. А ты каждый раз строишь из себя не пойми что.

Понимая, что он снова готов безжалостно её ранить, А Ён инстинктивно отступила назад, словно защищаясь.

— Знаешь, мне правда любопытно.

Тогда он, словно желая разрушить и эту её защиту, шагнул ближе, сократив расстояние между ними. Он понизил голос и спросил, словно прощупывая почву. С таким видом, будто ему было весело, или он напевал песенку. Абсолютно невозмутимо.

— Если ты так ломаешься... твоя растоптанная гордость от этого хоть немного восстанавливается?

— ...

— Не думала, что от этого ты выглядишь еще более жалкой?

— ...

— Я пару раз сказал, какая ты красивая, и ты реально возомнила о себе невесть что. Вот за это я и ненавижу таких безродных ничтожеств, как ты. Стоит проявить каплю доброты, как вы забываете свое место и только и ждете момента, чтобы сесть на шею.

— ...

— И тот ублюдок, руководитель Чан До Хан, точно такой же. Я к нему немного подобрел, и ты видела, что было сегодня. Он посмел мне указывать. Быть осторожнее? Вот поэтому из вас двоих никогда не выйдет ничего путного. Вы что, всерьез думаете, что я отношусь к вам по-доброму, потому что считаю вас за людей?

— ...

— Прости, но я не считаю вас людьми.

Ну конечно. Как только он открывает рот...! Все мысли о том, какой он привлекательный мужчина, мгновенно испарились. С трудом подавив желание закричать на него во всё горло, А Ён нехотя ответила:

— Я не ломаюсь. И на шею не сажусь. И я ни на секунду не забывала, кто я такая и где мое место. Наоборот, именно потому, что я прекрасно знаю свое место, я и говорю, что такая дорогая машина мне не нужна. Я в чем-то не права?

— О, она еще и огрызается.

— Я не огрызаюсь, а просто говорю то, что думаю. И еще. Если вы так уж рветесь сделать мне подарок. Почему бы вам просто не подарить то, что вы сами выберете, вице-президент?

— ...Что. Рвусь. Ты сказала, рвусь?

— Да, рвешься. Ты ведь из кожи вон лезешь, лишь бы мне что-нибудь подарить. Что. Разве и это неправда?

Его лицо на мгновение перекосилось, но затем на нем снова появилась та самая ледяная усмешка, от которой его глаза слегка сощурились.

— А Ён, у тебя реально проблема с языком. Ты в курсе?

Кто бы говорил. Её била дрожь от такого вопиющего лицемерия, как вдруг он задал неожиданный вопрос.

— Можно тебя поцеловать?

— ...Что?

— Открой рот. Я засуну туда свой язык.