Хозяйка, отодвинув занавеску, вошла и поставила перед ними меню и напиток из лимонника (омиджа) с легким красноватым оттенком. Расстегивая запонки и проглядывая меню, он посмотрел на хозяйку и вежливо спросил:

— Какое у вас фирменное блюдо, хозяйка?

— О, вице-президент. У нас всё вкусное, но наши постоянные гости особенно любят блюда с добавлением полыни. Суп с полынью и соевой пастой, полынный пирог, пулькоги с полынью, блинчики с полынью — всё очень вкусное. Если не против алкоголя, я бы также порекомендовала макколи с омиджей. И главное, часть доходов от нашего заведения мы жертвуем малоимущим, вице-президент.

Слегка приподняв уголки губ в мягкой улыбке, он закрыл меню, словно больше нечего было смотреть. Возможно, он мысленно усмехнулся контрасту: экзотический интерьер и до абсурда традиционное корейское меню.

— Делаете доброе дело. Принесите всё, что вы сейчас перечислили. И вот с неё...

Он кивком указал на А Ён и без стеснения бросил хозяйке шутку:

— ...можете взять в десять раз больше, припишите еще один нолик в счет. У неё куча денег.

— Боже, вице-президент, какой вы шутник.

С приветливым обещанием приготовить всё в лучшем виде, хозяйка удалилась, и между ними снова повисла неловкая тишина.

Тик-так, тик-так.

Вот так, сидя друг напротив друга, они ужинали в нормальной обстановке впервые.

Хотя они уже не раз спали вместе, в его присутствии это чувство неловкости никак не отпускало.

Сам он казался совершенно расслабленным, но А Ён задыхалась от этой сухой атмосферы. Смочив горло кисло-сладким напитком из омиджи, она сняла душный шарф и завязала совершенно неуместный разговор.

— Почему вы выбрали это, могли бы поесть чего-нибудь дорогого.

— Вы же знаете, А Ён. Я не могу ходить в людные места. И с чего это вы так рвались меня угостить?

Его язвительная реакция говорила не о благодарности за угощение, а скорее о том, что он чем-то обижен. А Ён тоже перешла в наступление:

— Вам некомфортно и неприятно, что я угощаю вас, вице-президент?

— А я должен быть благодарен?

— Нет. Я просто спрашиваю.

— Ну, не то чтобы неприятно. Но и не сказать, что я в восторге.

— Поняла. Сегодня последний раз, больше я вас угощать не буду.

— И каково это?

— Что каково?

— Когда от чистого сердца хочешь кого-то угостить, а этот человек не ценит этого.

Неужели... этот мелочный ублюдок?

Слегка нахмурившись, А Ён посмотрела на него с полным недоумением.

— Вы сейчас ведете себя так из-за того, что я отказалась от иномарки, которую вы мне подарили?

— Если не горишь желанием прославиться как шлюха, следи за языком. Сама же знаешь, что здесь стены картонные.

— Буду осторожнее. Но ведь я не просила эту машину.

— А я, по-твоему, просил этот ужин?

От этого меткого укола А Ён не нашлась что ответить и плотно сжала губы, не видя смысла продолжать разговор.

— Но я же сижу сейчас перед тобой, Син А Ён. Потому что ты сказала, что хочешь угостить меня этим жалким ужином. Это и называется уважением к чужим чувствам, о котором ты понятия не имеешь. Было бы неплохо, если бы ты этому поучилась.

А ведь она ехала сюда в предвкушении приятного вечера. Ехала...

А он снова, с абсолютным равнодушием, брал её эмоции и втаптывал их в грязь.

Немного подумав, А Ён закивала головой, изредка издавая короткие смешки.

— Вы правы. Если подумать, это действительно так. Я ведь тоже поступила так же, как и вы, вице-президент. Даже не поинтересовалась мнением другого человека, просто взяла и сделала.

А Ён небрежно намотала на шею шарф, который только что сняла. Затем, порывшись в кармане, достала карточку, положила её на стол и слегка поклонилась ему.

— Раз уж вы проделали такой долгий и тяжелый путь сюда, поешьте и поезжайте. Будем считать, что я поела с вами.

— Эй.

Он молниеносно схватил А Ён за руку, когда та уже собиралась встать. А Ён, застыв в неудобной полусогнутой позе — ни сидя, ни стоя — холодно посмотрела на него.

— Что ты сейчас пытаешься сделать?

— Как бы я ни старалась найти подход, с вами невозможно разговаривать, вице-президент. Расплатитесь моей картой, приятного аппетита и до свидания.

— Син А Ён.

Казалось, в воздухе повисла невероятная, пронизывающая стужа. Он с угрожающим видом посмотрел на неё снизу вверх, и уголок его губ криво пополз вверх.

— Ты сейчас держишь меня за нищего?

— Вы обещали взять на себя ответственность и поднять мне настроение, и вот так вы его поднимаете?

— Ты сказала, что хочешь угостить меня ужином, и я лично приехал сюда. В такую даль. Сам вел машину. Чего тебе еще от меня надо?

— Я ничего от вас не жду, вице-президент. Разве я просила вас поднимать мне настроение, потому что мне паршиво? Вы сами вызвались это сделать. Но почему-то сейчас я чувствую себя еще хуже, чем когда меня тащила за волосы ваша сестра.

— Сядь.

— А если нет?

Са Гён какое-то время молча смотрел на А Ён, крепко сжимая её запястье. Её твердый взгляд, не выказывающий ни малейшего намерения отступать, и недовольное, надутое лицо заставили его невольно тихо рассмеяться.

Несколько раз потерев губы, Са Гён поднес к ним стакан с напитком из омиджи и мягко произнес:

— Садись. Поешь со мной.

Леденящая атмосфера немного спала, и А Ён, снова опустившись на стул, стала наблюдать за этим мужчиной.

Когда они оставались наедине, его расслабленный взгляд иногда казался скучающим, отчего он выглядел еще более самоуверенным. А если он ловил её взгляд и улыбался, эта улыбка была до невозможности порочной.

— ...

Она неосознанно крепче сжала стакан с красивым напитком, и тут он снова выдал фразу, разрушившую всю умиротворенную атмосферу:

— Напиток кисловатый, прямо как твоя промежность, А Ён.

...Сумасшедший. Похоже, у него действительно не было ни малейшего таланта поддерживать романтическую атмосферу с женщиной.

Стол был щедро уставлен блюдами, источающими ароматный запах полыни.

Взяв палочки и дважды постучав ими по столу — тук-тук, словно совершая какой-то ритуал, он потянулся за пулькоги с полынью, перемешал мясо и попробовал. Медленно пережевывая пищу, он слегка приподнял и опустил брови, показывая, что вкус весьма неплох, а затем начисто прополоскал рот чаем из омиджи.

— Интерьер здесь был как у шарлатанов, но готовят весьма недурно.

В отличие от неё, перед ним, обученным правильному застольному этикету, ей было как-то неловко даже держать палочки. Ведь А Ён до своих лет держала палочки крест-накрест.

Мельком взглянув на А Ён, которая просто держала палочки в руках, он подцепил шипящее пулькоги с полынью, положил ей на тарелку и задал бессмысленный вопрос:

— Расскажи о себе, А Ён.

Глядя на еду, которую он положил ей на тарелку, А Ён неуверенно спросила:

— Обо мне... например, что именно?

— Да что угодно? О детстве, или о том, кем хотела стать, когда была маленькой.

— Это будет скучная история. И вы всё равно не сможете понять.

— А Ён.

Со вздохом он выпрямил спину. Аккуратно отложив палочки, он достал влажную салфетку, вытер руки и с важным видом заявил:

— Я занимаюсь волонтерством. Я делаю вид, что сочувствую их боли и бедности. Неужели я, такой человек, не смогу посочувствовать какой-то там А Ён. А даже если не смогу, в чем проблема. Просто сделаю вид, что сочувствую, как всегда.

Она не понимала, зачем он задает вопросы, которые обычно никогда не задавал, но раз уж спросил, нужно было хотя бы проявить вежливость и ответить.

Однако на трезвую голову это было тяжело, поэтому А Ён взяла бутылку макколи с омиджей нежно-розового цвета, которую подали к еде, и наполнила только свой бокал.

Осушив его, она наклонила бутылку, налила еще один, и снова выпила. Налила. Наполнила. Выпила.

Лишь после трех бокалов у неё, кажется, появилась смелость ответить.

— У меня не было мечты. Не хочу хвастаться, но мне часто советовали сходить на какие-нибудь прослушивания, но я не хотела. У меня не было на это ни времени, ни сил. Я не была уверена в себе. И думала, что мне это будет неинтересно.

— ...

— Моя семья жила бедно. По словам мамы, до моих семи лет мы жили нормально. Но потом отец поручился за дядю, и с тех пор всё пошло наперекосяк. У отца дела не клеились, дядя сбежал за границу, а родители стали должниками. Мы вмиг обросли огромными долгами, отец винил мать, а мама постоянно ходила на цыпочках перед ним. Отец начал пить. Маме пришлось пойти работать, потому что нужны были деньги на жизнь.

— ...

— А однажды мамин начальник подвез её до дома, и отец это увидел. У него уже тогда была сильная алкогольная зависимость, и в ту ночь он впервые поднял на маму руку. Маме пришлось уволиться, и когда исчезло доверие и даже остатки привязанности, им обоим, видимо, стало невыносимо тяжело морально. А потом, когда мне исполнилось четырнадцать... они воспользовались моментом, когда я ушла в школу, и покончили с собой. Тогда я их не понимала и сильно ненавидела за то, что они оставили своего несовершеннолетнего ребенка совсем одного.

— ...

— Знаете, если человек болен морально... ему хватает и 10 минут, чтобы решиться на самоубийство. Если подумать... в тот день... я тоже была такой.

Чан Са Гён был тем, кто лучше всех в мире знал о «том дне», о котором она говорила, и, к удивлению, на его лице не было ни капли скуки. Наоборот, он слушал её так внимательно, словно с нетерпением ждал продолжения. А Ён, смущенная таким пристальным вниманием, неловко потерла белую шею и прочистила горло.