От этого гнусного жеста лицо А Ён исказилось от шока. Но сам Чан До Хан, подвергшийся такому обращению, стоял совершенно спокойно, словно человек, не знающий стыда.
По поведению Чан До Хана можно было примерно догадаться, сколько унижений он перенес здесь до сих пор, и только теперь она окончательно убедилась.
Главным виновником, не дающим ему спокойно дышать, был именно Чан Са Гён.
Вот почему она чувствовала такое сильное родство душ с Чан До Ханом, хотя знала лишь три буквы его имени.
— Руководитель Чан.
— Да, вице-президент.
— Встал на неё?
— ...
— Хочешь трахнуть её?
На этот жестокий вопрос Чан До Хан больше не ответил. Он прекрасно знал, почему тот так себя ведет.
Гребаный характер Чан Са Гёна с самого детства не позволял ему делиться ничем, что принадлежало ему. Он владел всем единолично, а когда вещь ему надоедала, он лишь тогда, делая вид, что проявляет щедрость, швырял её другим, точно подачку нищему.
Сейчас его бесил сам факт того, что его нынешняя абсолютная собственность, Син А Ён, и сын наложницы остались наедине. Вот почему он устраивал этот погром. Его злобный нрав, как бы его ни пытались скрыть за дорогими вещами, разил гнилостным смрадом.
— Ну как. Может, устроим горячий перепихон втроем?
— ...
— Если руководитель Чан так сильно этого хочет, я, пожалуй, разок разрешу.
— ...
— На улице холодно, может, пойдем в седан? Двоим-то там тесновато, а втроем будет тяжеловато, не думаешь? У меня ведь довольно разнообразный арсенал поз.
— ...
— Вообще-то я брезглив и у меня нет привычки пускать бабу по кругу, но уж лучше вы будете делать это у меня на глазах, чем шушукаться и держаться за ручки у меня за спиной. Что думаешь?
— ...
— А?
— ...
— Будем?
— ...
— Почему ты опять молчишь, руководитель Чан. Я же тебя спрашиваю!
Его голос внезапно разорвал тишину, подобно взрыву бомбы. Он звучал настолько пугающе, что казался пулей.
Взгляд его глаз, подошедшего вплотную, казался холоднее окружающего ночного воздуха, поэтому Чан До Хан лишь опустил голову и, по своей привычке, покорно прогнулся еще ниже.
— Простите, вице-президент. Я совершил ошибку.
— Ошибку? Какую ошибку. Что ты сделал?
— На самом деле, во время прогулки у меня случился приступ гипервентиляции. Син А Ён просто проходила мимо и заметила, что я задыхаюсь, поэтому лишь помогла мне. Мы держались за руки только ради этого. Всё совсем не так, как вы думаете. Этот случай заставил меня в очередной раз убедиться, насколько у вас, хён-ним, потрясающее чутье на людей. Син А Ён — действительно великолепная женщина. Как я могу посметь покуситься на женщину брата? С чего бы женщине хён-нима обращать внимание на кого-то вроде меня? Я ведь во всем уступаю вам, хён-ним.
Чан До Хан, похоже, прекрасно знал, как управляться с Чан Са Гёном. Подобно тому, как Син А Ён мысленно сравнивала Са Гёна с демоном Кысынэ и предпочитала унижаться перед ним, Чан До Хан, очевидно, выбрал ту же тактику.
Тяжелое дыхание Са Гёна, готовое секунду назад взорваться, постепенно утихло. Но гнев не ушел так просто: он злобно прикусил губу, не в силах скрыть перекошенное лицо.
— Раз гипервентиляция... у тебя ведь в детстве тоже такое бывало несколько раз. До сих пор продолжается?
Подавив гнев за долю секунды, он скосил взгляд в сторону и зачесал волосы назад. По его движениям, в которых ярость постепенно угасала, Чан До Хан понял, что тот более-менее успокоился.
— Да, до сих пор бывает.
— ...Надо же.
Мастерски взяв эмоции под контроль, он с фальшивым сочувствием цокнул языком, подошел к Чан До Хану еще на шаг ближе и, делая вид, что заботливо отряхивает невидимую пыль с его пиджака, спросил мягким тоном, разительно отличавшимся от прежнего:
— Вот как. Перекрыло дыхание? Сейчас-то полегче?
— Да. Всё в порядке.
— С таким нужно ходить в больницу, руководитель Чан, а не лечиться кустарными методами. Син А Ён тебе что, личный врач?
— Нет. Простите.
— За что просить прощения. Следи за здоровьем, руководитель Чан. Для таких людей, как мы, здоровье — это тоже показатель профессионализма.
— ...Да. Я запомню.
— До чего же тебя работа в компании вымотала, раз до такого дошло. Ну и как? Может, по такому случаю освободишь рабочий стол?
— Нет. Всё нормально.
— О своем теле нужно заботиться самому. Никто другой за тебя этого не сделает. Ты, видимо, в последнее время слишком сильно переутомился из-за дел в компании. Я прямо места себе не нахожу от беспокойства.
Он вдруг снял со своей шеи черный шарф, обмотал его вокруг шеи Чан До Хана, аккуратно завязал его и ласково пробормотал, строя из себя святошу:
— Если станет тяжело, говори мне в любое время. Неужели я ради руководителя Чана даже такую малость не сделаю.
— Да. Буду иметь в виду.
— Готово, — похлопав ладонью по груди Чан До Хана, на которого повязал шарф, он повернулся к А Ён, стоявшей позади него, и, глядя на неё сузившимися глазами, в которых застыла улыбка, прорычал:
— Если еще хоть раз посмеешь защищать этого ублюдка передо мной, я тебя убью. Ты посмела лгать мне прямо в глаза?
— ...
— Зарубите себе на носу, А Ён. Когда такой хороший человек, как я, выходит из себя, это действительно страшно.
— ...Ты редкостный кусок дерьма. Ты ведь сам это знаешь.
— Да. И этот кусок дерьма сегодня из-за злости на тебя не даст тебе поспать всю ночь. Шагай наверх, блядь.
Еще несколько секунд посмотрев в упор на покрасневшую от кипящей ярости А Ён, он бросил: «Холодно», передернул плечами и направился к Мудже.
Чан До Хан проводил взглядом уходящего Чан Са Гёна и, как обычно, молча проглотил свою обиду. Он потянулся было рукой, чтобы поддержать А Ён, у которой от пережитого шока подкосились и задрожали ноги, но вовремя остановился. Убрав руку, он лишь молча наблюдал за её тяжело вздымающимся профилем.
Глядя на её бледное от ужаса, искаженное болью лицо, Чан До Хан почувствовал, как сердце уходит в пятки.
Почему и вы, точно так же, как моя мать, любите такого мужчину?
Но тут произошло нечто неожиданное.
А Ён с силой, с остервенением принялась топтать ногами пакеты из дьюти-фри, которые Чан Са Гён только что швырнул к её ногам, и разразилась яростным потоком ругательств:
— Ну и ублюдок, тварь конченая, сумасшедший кусок дерьма! Да с таким даже сатана дружить побрезгует! Забери обратно свое гребаное дерьмо, говнюк недоделанный!
Видимо, материться для неё было делом привычным — ругательства срывались с её губ поразительно естественно, и на этом её яростная тирада не закончилась:
— Да почему время-то так блядски медленно тянется! Когда уже закончится эта ебаная зима! Когда пройдут эти два года! Когда, блядь, у него уже свадьба! Пусть поскорее женится и заведет себе такого же ублюдского выродка, как он сам!
Чан До Хан поначалу совершенно растерялся, не зная, как реагировать, но постепенно его взгляд приковался к её движениям, искаженному гневом лицу и блестящим от подступающих слез глазам.
Её поведение, так отличавшееся от поведения его матери, которая перед отцом всегда безмолвно сносила всё и проглатывала обиды, было для Чан До Хана чуждым, но в то же время удивительно новым откровением. И главное — он чувствовал к ней огромную благодарность. За то, что в такой опасный момент она до последнего держала рот на замке, оберегая его секрет.
Как и сказал Чан Са Гён, Син А Ён была совершенно из другой породы, нежели его мать.
Теперь он отчетливо видел: между этими двоими была не грязная, слепая любовь, а самая настоящая, пылающая ненависть. И как они только умудрились так запутаться между собой?
Кто такой этот Ким Джи Сан, и что именно она с ним сделала?
Неужели Син А Ён действительно оказалась на крючке у Чан Са Гёна, который шантажировал её?
Ведь настоящий Чан Са Гён был именно таким подлым человеком, способным зацепиться за любую слабость и безжалостно использовать её в своих целях.
***
А Ён вернулась в Мудже совершенно обессиленной. Открыв дверь, она сразу столкнулась взглядом с Чан Са Гёном, который сидел на краю кровати, широко расставшись ноги, и методично щелкал крышкой зажигалки Zippo: открывал и закрывал.
— Сама же сказала приходить только по ночам. Вот я и пришел.
От его извращенного, глухого голоса она на мгновение вздрогнула, но, притворившись невозмутимой, вошла и закрыла за собой дверь.
Ублюдок. Пробормотав это про себя и даже не взглянув на него, А Ён ушла в ванную, скинула одежду и встала под теплую воду.
Она не ожидала, что он придет сегодня ночью, но в конечном итоге причина его визита сюда всегда была лишь одна.
Ведь именно ради этого она здесь и находилась.
Закончив мыться, А Ён вышла, завернувшись лишь в халат, опустилась на колени и проскользнула прямо между ног Са Гёна, который по-прежнему сидел в той же позе.
— ...
С бесстрастным лицом она принялась поглаживать его промежность, чувствуя на себе его тяжелый, искаженный взгляд. Прекрасно понимая это, она проигнорировала его и продолжила концентрироваться на процессе. Стиснув зубы, она вела себя подчеркнуто как вещь, которая просто отдает свое тело.
Мысленно высмеивая его член, который стал твердым и горячим всего от нескольких её прикосновений, и его сбивчивое дыхание, она уже привычным движением протянула руки и расстегнула пряжку его ремня.
Член у него уже стоял вовсю, но сам он сидел с каменным лицом. Когда она попыталась стянуть с него брюки, он спросил голосом еще более глухим, чем прежде:
— А где мой подарок.
— Выбросила. Я тоже не хочу пользоваться дешевкой.
Ей показалось, или он действительно горько, опустошенно усмехнулся.
— Это не дешевка. Я выбирал его больше часа.
— Вот как? Ну тогда прошу прощения. Хотя нет. С чего это мне извиняться? Разве я просила мне что-то покупать? Сами притащили это без спросу, так почему я должна чувствовать себя виноватой?
Ей казалось, что она успокоилась, но в ней всё еще кипела глубокая обида, и А Ён чувствовала себя уязвленной.
— И вообще, почему вы вечно разговариваете со мной в таком тоне? Если купили это для меня, могли бы просто сказать: «Это тебе». Зачем вы постоянно из кожи вон лезете, лишь бы меня унизить? Даже без ваших стараний, вице-президент... я и так уже ползаю перед вами на коленях в этом доме.
Она изо всех сил старалась не смотреть ему в глаза. Странно, но когда она видела, как её слова вызывают бурю в его взгляде, её собственное сердце порой начинало вести себя совершенно непредсказуемо.
— Поговори со мной.
И сейчас... куда только делось то яростное, злобное выражение лица, что было у него на улице? Теперь он смотрел на неё с какой-то безысходностью. Этот мужчина умудрялся повелевать ей одним лишь взглядом, поэтому А Ён, отчаянно избегая его глаз, до конца стянула с него брюки.
В комнате, наполненной удушливым воздухом, А Ён с трудом сглотнула, чувствуя тяжелую, давящую боль в груди.
— Забудьте. Зря я вообще открыла рот. Я прекрасно знаю: моя задача — просто отработать здесь свою полезность. Для вас, вице-президент, я ведь даже не человек. Но знаете... я всё-таки человек, и поэтому мне иногда бывает по-настоящему обидно, как сегодня.
— Не делай этого. Давай просто поговорим.
— Нет. Хватит трепаться, лучше я побыстрее возьму в рот и доведу вас до кондиции.
