— Директор попросила принести сначала ей.
В ответ на эти слова лицо Са Гёна, до этого спокойное, напряглось, а во взгляде промелькнула жестокость. В отличие от него, Чан Си А, засуетившись после невозмутимого ответа А Ён, лишь раздраженно хлопнула в ладоши, пытаясь снова привлечь внимание к себе.
— Эй, послушай, ты. Ты? Ты что, вообще не понимаешь, что такое субординация? Мой брат старше. Значит, сначала нужно обслуживать его. Тебе что, в детстве манерам не учили? Мне что, даже такие элементарные вещи тебе объяснять?
Ах, какая же она шумная... С трудом подавляя закипающий изнутри гнев, А Ён забрала всё еще теплую пиалу с рисом у Чан Са Гёна и по длинному коридору, соединяющему столовую с кухней, направилась туда, где готовили еду.
— Никак не могу понять, в чем проблема... Неужели порция была слишком маленькой? Да нет. Он же всегда столько ест.
Служанка, торопливо подбежав, протянула новую пиалу с нужным количеством риса. А Ён снова поставила её на поднос и вернулась к месту, где сидел Чан Са Гён.
— Принесла новую порцию.
А Ён поставила пиалу перед ним и уже собиралась развернуться, как вдруг его ровный, лишенный эмоций голос снова остановил её:
— Подожди.
Да, вице-президент. На этот раз порция слишком велика для вашего драгоценного желудка?
Она с трудом сдержала желание саркастично высказать всё, что думает. Но тут он сам тяжело вздохнул. Его лицо выражало такое крайнее раздражение и гнев, словно он больше не мог этого выносить.
Да кто бы говорил про вздохи! Это мне впору вздыхать!
— ...Переделай.
— В чем проблема? Если вы скажете точно, я переделаю так, как вам...
— Я сказал — переделай. Не задавай вопросов и просто делай.
М-м? При виде этого мерзкого выражения лица, когда он насмешливо приподнял и опустил бровь, ругательства подступили к самому горлу, но А Ён лучше других понимала: здесь нельзя вести себя так, как они ведут себя наедине.
Да. А Ён молча забрала его рис и снова прошла по тому же коридору. Кончики её пальцев предательски дрожали, и она лишь надеялась, что он этого не заметил.
— Ох, что-то он сегодня особенно привередлив.
— Он всегда был таким придирчивым.
— Боже мой, следите за языком. А вдруг кто услышит?
— Пусть слышат. Я только и мечтаю, чтобы они услышали и вышвырнули меня отсюда.
— Надо же, с виду вы такая тихая, а характер-то, оказывается, с огоньком?
На этот раз шеф-повар, усмехнувшись, наполнил новую пиалу идеальным количеством риса и снова протянул её А Ён.
Идя обратно по коридору, А Ён поймала себя на мысли, что ей хочется, чтобы Ким Джи Сан сдох. Или вернуть время назад и вместо звонка Чан Са Гёну выбрать явку с повинной.
Вот почему говорят, что нельзя жить с грехом на душе. Зачем я так отчаянно пыталась скрыть свое преступление, ради какой такой великой жизни? Как же глупо. Почему я всегда живу только сожалениями о прошлом и своих решениях? Какая же я идиотка.
Всерьез размышляя, не пойти ли ей сдаться прямо сейчас, А Ён снова предстала перед ним в своей жалкой роли.
— Принесла новую порцию.
— Переделай.
— Если вы хотя бы скажете, что именно вас не устраивает...
— Нет. Просто испарись.
— Я вам что, вода, чтобы испаряться?
— Тебе кажется... что я сейчас шучу?
В его ледяном голосе слышался холодный гнев. А Ён, чьи руки дрожали, словно от удара током, чувствовала гнев во сто крат сильнее.
— Поэтому, если вы просто скажете, в чем проблема, я...!
— Ты должна сама догадаться. Если есть голова — думай. Не носи её просто так для красоты.
А Ён, которую он публично унижал на глазах у всех, побагровела, внутри у неё всё кипело.
— Даже если я буду думать... я не могу понять причину.
— От одного взгляда на твое лицо кусок в горло не лезет. Аж тошнит. Аппетит пропадает. Нужны еще причины?
Надеюсь, ты понял.
Он решительно оттолкнул пиалу одним пальцем, и она с грохотом полетела вниз.
— Скройся с глаз моих.
Дорогая посуда, видимо, отличалась от обычной — она не разбилась, а лишь покатилась по полу, остановившись у ног А Ён.
Молча глядя на комки риса, рассыпавшиеся по полу, А Ён вздрогнула, словно ей в глаз попала соринка. Боль в груди была такой, будто кто-то со всей силы ударил её под дых.
Даже если и так, обязательно ли было так говорить, ублюдок ты конченый...
Свирепо глядя на него глазами, полными слез, она сжала кулаки, но тут же вспомнила, как много здесь лишних глаз.
Как раз в тот момент, когда А Ён наклонилась, чтобы собрать рис, Ча Ю Джин тоже наклонилась вместе с ней.
Лица председателя и Чан Джун Гиля одновременно помрачнели от недовольства, но Ча Ю Джин, собирая рис обратно в пиалу, улыбнулась А Ён и сказала:
— Всё в порядке.
А Ён, растерявшись, воскликнула: «Я сама соберу!» и инстинктивно схватила Ча Ю Джин за руку. В ту же секунду та отдернула руку так резко, словно у неё случился спазм. И хотя этот жест был полон брезгливого презрения, глядя на А Ён, она снова нацепила лицемерную маску доброй улыбки.
— Идите, А Ён. Правда, всё в порядке.
На мгновение их взгляды встретились, и в глазах Ча Ю Джин читалась готовность разорвать её на куски, поэтому А Ён торопливо встала и, сложив руки перед собой, поклонилась, чтобы не нагнетать обстановку.
Как только она отвернулась от стола, то начала развязывать тесемки фартука на талии. Руки, сжимавшие ткань, предательски дрожали.
Еще недавно говорил: «Давай поужинаем вместе», а теперь что? Аппетит у него пропадает? Психопат ты чертов...!
Обратив весь свой гнев на Чан Са Гёна, А Ён тяжелым, яростным шагом вылетела из столовой, с силой ступая по бесконечному мраморному полу, пока не добралась до прихожей.
Кое-как всунув ноги в обувь, она с силой распахнула дверь, словно выбивая её, и покинула главный дом с этим ублюдским названием «Пённи». Сердце колотилось как сумасшедшее, и она прибавила шаг.
Как только тяжелые створки за её спиной закрылись, А Ён начала тяжело дышать, яростно вытирая рот тыльной стороной ладони.
Она чувствовала себя так, словно ей силой засунули его член в рот. Чувство омерзения пробило дно, а челюсти мелко дрожали.
Один шаг, второй. Шагая по саду, А Ён сама не заметила, как перешла на бег, изо всех сил мчась в сторону Мудже.
Её тошнило, перед глазами всё плыло, в голове был пожар, а в груди...
Топ-топ, топ-топ, топ-топ! Звук её быстрых шагов разносился эхом по округе, и когда она выпустила фартук из рук, он, словно лепесток, сорванный весенним ветром, мягко опустился на газон.
А Ён бежала всё быстрее, перебирая в памяти свои эмоции.
Во-первых, Чан Са Гён был невероятно мерзок, а перед Ча Ю Джин ей было стыдно. Хоть Чан Са Гён всегда был тем еще ублюдком, сегодня он превзошел сам себя.
И Ча Ю Джин. Она так подходила ему. Несмотря на её ободряющую улыбку, её нескрываемое презрение и то, как она отшатнулась от прикосновения.
Она была такой и при их первой встрече. Брезгливо бросила сумочку, до которой дотронулась А Ён, в мусорку, словно та была заражена чумой.
Но А Ён не винила её, потому что прекрасно понимала. Ей было лишь стыдно за свой собственный выбор.
А что еще... что за эмоции я сейчас испытываю?
Этот мужчина был для неё солнцем и светом. Тьмой и тенью.
Он казался спасителем, но в итоге именно он стал тем, кто столкнул её в пропасть. А когда она проваливалась в эту бездонную тьму слишком глубоко, он протягивал ей руку и иногда позволял увидеть свет...
Это он вытащил её, когда она хотела покончить с собой на реке Ханган.
Это он безжалостно расправился с Ким Джи Саном и успокоил её, дрожащую от страха.
И это он повел её в тот странный ресторан и показал первый снег после того, как его сестра унизила её.
Несмотря на то что его методы были жестокими, а результаты плачевными, он всегда заботился о ней. И когда этот мужчина вот так, при всех, унизил её, она, не имея на то никакого права, возможно, почувствовала нечто похожее на предательство.
«У меня и в мыслях нет задерживаться. Как и вы, я хочу этого больше всего на свете...»
Она засомневалась.
Была ли та её непоколебимая стойкость перед Чан Пан Гилем искренней? Действительно ли она говорила правду?
И если это правда, если это искренне, то почему сейчас ей так невыносимо обидно? Почему от нахлынувших эмоций у неё словно разрывается грудь?
Действительно ли она остается рядом с ним только из-за безвыходного положения, и правда ли, что она больше ничего от него не ждет?
Где проходит грань между правдой и ложью?
Как описать эту обнаженную внутреннюю борьбу, которую она сейчас переживала? Как бы она ни пыталась разобраться, всё было слишком сложно.
Хочет ли она остаться с Чан Са Гёном или сбежать от него, пусть даже ценой явки с повинной — почему всё так запуталось? Сегодня она просто...
Да. Наверное, я сегодня просто не в форме и слишком чувствительна.
Подавив эти сложные чувства, А Ён уже в который раз яростно терла зудящие глаза тыльной стороной ладони. И в тот короткий миг, когда её зрение было затуманено слезами, она почувствовала, как кто-то преградил ей путь.
Это было не препятствие, а скорее заботливый жест — попытка затормозить её опасный бег, ведь она могла врезаться во что угодно. И этим спасителем оказался единственный нормальный человек в этом безумном мире — Чан До Хан.
