— За кого вы вообще меня принимаете? За дешевую шлюху?
Нахмурившись на мгновение от её непривычного тона, он усмехнулся в ответ. И даже в этом было что-то ненормальное — он смеялся не так, как обычные люди.
— Я прекрасно знаю, что нет. Ты убийца.
Жестко схватив А Ён за подбородок и заставив поднять голову, он дразняще заглянул ей в глаза.
— Но, знаешь, у тебя бы отлично получилось в этом деле. Я был искренне поражен тем, как легко ты падаешь на колени перед любым ублюдком. Признаюсь, я хотел просто припугнуть тебя. До последнего сомневался, но никак не ожидал, что ты действительно решишься это сделать.
— Почему же вы не дали мне закончить? В глубине души мне даже хотелось попробовать. У Чан До Хана красивое лицо, правда? И размер у него тоже солидный. Гораздо больше вашего.
От слов А Ён на лбу Чан Са Гёна от гнева вздулась вена. Рука, сжимавшая её челюсть, слегка задрожала.
А Ён начала догадываться, что именно служит для него спусковым крючком. Он ненавидел, до тошноты не переносил любые упоминания о внебрачном брате — Чан До Хане — или связи с ним.
Подражая ему, А Ён расплылась в самоуверенной усмешке и пошла на блеф:
— Может, позовете его обратно? Устроим тройничок.
— ...Что?
— Вставим сразу два. Тем более что мне уже давно мало одного вашего.
— Эй, блядь, сука...
От того, с какой силой он сжал её челюсть, у А Ён в глазах полопались капилляры, но она продолжала смотреть ему в глаза, не переставая поливать его ядом.
— Чего ждете? Зовите его скорей. Я же сказала, давайте втроем!
Все те эмоции, которые она испытывала целый день — чувство предательства, ничтожности, отчаяния, пустоты, — всё еще лежали внутри тяжелым, грязным осадком, скручивая сердце.
— Доставай телефон и звони. Я буду, как собака, стоять на коленях перед вами, братьями. Твой брат будет трахать меня сзади, а я буду сосать твой член. Ведь именно такую картину ты и хотел увидеть?
— Ты сейчас понимаешь, какую хуйню несешь мне в лицо...
Его руки дрожали — то ли от гнева, то ли он сам не мог с собой совладать.
— ...Если и продавать, то только мне. Чтобы вложения окупились.
— Нет! Продавать только тебе — вот это как раз не окупится. У тебя же полно богатых дружков? Продай меня им. Я заодно узнаю, каковы чеболи на вкус. Давай. Звони. Продавай меня направо и налево. И выжимай из меня всё, что сможешь!
А Ён кричала, словно сорвавшись с цепи. В её душе, до сих пор такой пугающе спокойной, бушевал ураган подавленных обид.
— Что, хочешь подарить меня? Как игрушку? Раз тебе так хочется — я должна жрать? Окупаемость? Я для тебя просто посмешище? Тебе же до усрачки смешно!
— ...
— Ты думаешь, раз перед тобой все лебезят, то ты действительно кто-то великий? А вот и нет. Ты жалок. Ты просто жалок. И чем больше я тебя узнаю, тем более жалким ублюдком ты кажешься. С невестой ты не можешь вести себя так грязно, поэтому срываешься на мне, девчонке уровнем ниже, ведешь себя как озабоченный извращенец, лишь бы затащить меня в постель и самоутвердиться. В моих глазах ты просто ребенок, отчаянно жаждущий внимания. Жалкий и смешной до тошноты. Так что, если собираешься трахать — трахай быстрее и проваливай. Я заебалась тебе прислуживать!
В ледяной тишине его тяжелый взгляд повис в воздухе, осязаемый, как пыль в лучах света.
Его фирменный жестокий и властный взгляд стал угрожающим как никогда.
— А Ён, — спустя какое-то время он позвал её по имени. И хотя он пытался скрыть свои эмоции, срывающийся голос выдавал его с головой. — Я был к тебе слишком добр. Разве не так?
В тот же миг он со всей силы вцепился в её волосы, резко запрокидывая ей голову.
— ...А-ак!
Его пальцы всё жестче сжимали пряди её волос, а мощная шея напряглась с отчетливым хрустом.
— Блядь, мило кокетничать нужно в меру.
Резко проступившие желваки на его скулах выглядели пугающе. От боли в натянутой коже головы А Ён непроизвольно вскрикнула.
— Обычно я не реагирую на всякий собачий бред. Но когда ты, А Ён, забываешь свое место и смеешь так огрызаться... Я очень... давно не был в таком бешенстве.
— ...
— Моего тебе было мало. Поэтому захотелось покувыркаться втроем.
— ...
— Зачем мне тебя продавать? Я еще сам из тебя всё не выжал.
— ...
— Узнать, каковы чеболи на вкус... Почему же? Разве я недостаточно вкусный чеболь?
— ...
— Обижаешь. Честно.
Этот пропитанный ненавистью и ядом взгляд был безжалостен. Но еще более жестоким оказался его небрежный, ленивый жест, когда он силой засунул банан ей в приоткрытый рот, словно вбивал туда свой член.
— Жри.
— Хм-м!
— Сожри и таблетку выпей. Я научу тебя всему с самого начала. Это ведь та самая роль, о которой ты, А Ён, говорила.
Она выплюнула всунутый им банан. Молча наблюдая за этим, он со свистом выдохнул, выплескивая накопившееся раздражение.
Вцепившись ей в волосы так сильно, что, казалось, вот-вот вырвет их с корнем, он взял огромной ладонью таблетку жаропонижающего.
— А, открой рот.
В этот раз он так же, почти силой, засунул таблетку ей в рот, затем взял стакан и набрал воды. Схватив А Ён за подбородок и заставив открыть рот, он, не дав ей опомниться, впился в её губы. Сквозь приоткрытые зубы вместе с его настойчивым языком хлынула прохладная вода.
— ...У-уп!
Смешавшись с теплой слюной, таблетка проскользнула в горло. Но он, словно не в силах остановиться, продолжал жадно исследовать рот А Ён.
Когда вода, которую она не смогла проглотить, потекла по подбородку, он еще сильнее сжал её волосы и, словно изголодавшийся пес, слизал эти капли, проталкивая влагу обратно ей в рот.
— М-м...
Его взгляд, затуманенный похотью, был неистовым, а поцелуи — дикими, будто он пытался разорвать её на части. Его торопливые движения требовали ответа, жаждали, чтобы её язык обвил его. Но А Ён не отвечала, лишь судорожно сжимая край его рубашки.
Дело было не в отвращении к поцелую, пока он методично исследовал её рот. Просто ей был до омерзения противен тот взгляд, который он всё чаще бросал на неё в последнее время.
Взгляд, полный слепой, исступленной жажды.
Но почему тогда он не остановил меня? Неужели всё, чего он так отчаянно жаждет — это лишь моё жалкое тело?
Мой внук сказал мне одну вещь. Он сказал, что это в любом случае лишь на два года. Насладится вдоволь и отошлет вас за границу.
Она предпочла закрыть глаза, чтобы снова не обмануться этим взглядом, полным мимолетной страсти, и не испытать отчаяние вместо разочарования. Так она могла не поддаваться иллюзиям и более четко видеть реальность, о которой постоянно забывала.
***
Тяжелое дыхание и терпкий запах, заполнявшие пространство, были истинным лицом похоти.
А Ён провела с ним множество ночей, и пусть он не был романтичным, но сегодня он перешел все границы. Даже если он не поднимал на неё руку, это было самое настоящее насилие.
Грубо затащив А Ён в ванную, он усадил её на край и стянул с неё белье.
Несмотря на жаропонижающее, она чувствовала себя скверно и не хотела ничего делать, но сегодня он был неумолим. Впрочем, когда было иначе?
Он постоянно советовал А Ён сделать эпиляцию. Говорил, что волосы мешают ему, когда он вылизывает её. Но А Ён так ничего и не сделала. Раньше он не настаивал на этом слишком жестко, поэтому она забыла, но сегодня он достал из шкафчика в ванной одноразовую бритву, бесцеремонно раздвинул ей ноги и, намылив лобок гелем для душа, взбил пену.
Слова о том, что он научит её всему с самого начала, видимо, включали и то унижение, которое А Ён испытала при их первой встрече.
От невыносимого стыда А Ён забарахталась, даже не думая о том, что может порезаться. Но он намертво зафиксировал её бедра, предупредив, что она поранится, если будет дергаться. Затем он аккуратно, мастерски орудуя бритвой, начисто сбрил жесткие волоски.
А Ён была готова сквозь землю провалиться от стыда, но Са Гён вел себя как ни в чем не бывало. Он заглядывал ей в глаза, ухмылялся и отпускал пошлые шуточки. Заявлял, смакуя собственную пошлость, что теперь ему не придется отплевываться от волос после того, как он вылижет её.
Но сразу после этого его ухмылка исчезла. Приблизившись лицом к её промежности, он пальцами раздвинул половые губы.
Внимательно, словно изучая, он осмотрел всё вплоть до самого входа во влагалище, высунул язык и проник самым кончиком внутрь. Задвигав им взад-вперед, словно членом, с влажным чавканьем, он вскоре плотно прижался губами к её лону и начал с силой высасывать.
— ...А-ах!
Инстинктивно А Ён вцепилась в его волосы, а он, грубо потирая свой пах, жадно глотал текущие из неё соки. Долго лаская её клитор круговыми движениями языка, он вытер губы, блестящие от влаги, тыльной стороной ладони и поднялся.
А Ён уже знала наизусть выражение лица Чан Са Гёна в моменты возбуждения. Она безошибочно считывала едва уловимые изменения: его дыхание сбивалось, брови сурово сдвигались к переносице, а язык то и дело облизывал нижнюю губу.
Торопливым, грубым движением он стянул с себя брюки и белье, и между её бедер угрожающе взвился его напряженный член.
— Ну что, теперь ты готова пошло и дешево отсосать у невкусного чеболя?
