За окном машины кружила мелкая снежная крупа. Небо было сплошь затянуто серыми тучами, такими мрачными, словно вот-вот должен был повалить густой снегопад.

Посреди дороги, где из-за внезапного снега уже начали собираться пробки, секретарь Ким, проверив время, оставшееся до следующей встречи, бросил быстрый взгляд назад. В зеркале заднего вида отразилось лицо исполнительного директора До Сын Хана — спокойное и невозмутимое, как и всегда.

Его босс и раньше был человеком, чьи мысли было трудно прочесть, но в последнее время он стал еще более сложным и загадочным.

Когда секретарь Ким только заступил на должность главы секретариата семьи владельцев корпорации, старшие коллеги учили его самому главному правилу: «Никогда не задавай вопросов». И дослужившись до того, чтобы стать правой рукой исполнительного директора До Сын Хана — преемника и серого кардинала DH Group, чья карьера шла только в гору, — он гордился тем, что неукоснительно соблюдает эту добродетель секретаря.

Его босс был самым хладнокровным и выдающимся управленцем из всех, кому секретарю Киму доводилось служить. К тому же, за его безупречной внешностью скрывался дерзкий, прирожденный делец, способный на безрассудные поступки.

Он без малейших колебаний использовал даже собственную женитьбу — важнейшее событие в жизни — как инструмент для бизнеса. Его планы, выходящие за рамки здравого смысла и превращающие кризис в возможность, заставляли поражаться даже его ближайшего помощника, секретаря Кима.

Сейчас председатель До и его супруга были буквально в бешенстве из-за проблем с браком их старшего внука. Гнев председателя До уже стоял на пороге семьи Myungshin Group, и его ярость была не того уровня, чтобы ограничиться лишь получением компенсации.

Иными словами, наступил сезон сбора урожая. Время пожинать плоды в виде прибыли от тех семян, что были посеяны планом директора.

Единственное, что вызывало недоумение — это отношение директора До Сын Хана к своей жене. Вопреки ожиданиям, что он просто отсечет ее, как ящерица хвост, казалось, он, наоборот, пытается ее защитить.

Странно, очень странно.

Бессознательно склонив голову набок, секретарь Ким снова бросил взгляд в зеркало и тут же встретился глазами с боссом. Его взгляд, как всегда непоколебимый, смотрел так прямо, словно видел человека насквозь. Вздрогнув от неожиданности, секретарь Ким поспешно отвел глаза от зеркала и сделал вид, что занят делом.

«Никаких вопросов». Мысленно повторив про себя заповедь секретаря, Ким быстро отвернулся к окну. Он почувствовал, как по спине покатилась капля холодного пота.

Сын Хан, лениво откинувшись на спинку заднего сиденья, слегка подпер подбородок рукой и медленно потирал губы большим пальцем. Его прямой взгляд неспешно перевелся на экран телефона.

[Я постараюсь вернуться с работы как можно раньше, так что жди меня.]

Ответа от жены не было. Он словно наяву видел, как Ю Джу, получив его сообщение, хмурится с таким видом, будто спрашивает: «С чего бы ему делать то, чего он никогда не делал?».

Глядя на безмолвный экран чата, Сын Хан издал короткий, похожий на выдох смешок: Пф-ф. Было видно, как на переднем сиденье вздрогнули плечи секретаря Кима, но его это совершенно не волновало.

С сухой улыбкой на губах он начал пролистывать старые сообщения. Ее сообщения обрывались пару месяцев назад.

Сын Хан раз за разом перечитывал те несколько строчек, в которых она писала, что сходила к гинекологу. Он перечитывал эти сообщения жены снова и снова, пока не выучил их наизусть.

Я едва не потерял Ко Ю Джу.

После потери ребенка, когда он видел пустые глаза Ю Джу, похожей на куклу, из которой выкачали душу, он впервые за долгое время почувствовал растерянность, совершенно не зная, как с ней обращаться. Осознание того, что он может быть настолько беспомощным, заставило его почувствовать себя полным идиотом.

Сын Хан медленно провел большим пальцем по краю телефона. Его глаза стали темными и неподвижными, как спокойное озеро.

Он больше не собирался отпускать Ко Ю Джу. На самом деле, он не собирался этого делать с самого начала.

По своей природе он привык обладать всем и никогда в жизни ничего не лишался и не отдавал. Значит, с Ко Ю Джу должно быть так же. Она — лишь одна из множества вещей, принадлежащих ему, и пока он сам ее не отпустит, она должна оставаться на его территории.

Но, к своему нелепому удивлению, он только сейчас осознал один очень важный факт, который упустил из виду.

Ко Ю Джу никогда ему не принадлежала и всегда была полна мыслей о побеге. И от одной лишь фантазии о том, что Ко Ю Джу больше не будет его собственностью, именно он сам замирал на месте, словно его ноги намертво приковали к земле.

На губах Сын Хана появилась кривая ухмылка. Туго напряженные мышцы челюсти дернулись, и под ухом резко обозначилась впадина.

Если бы он собирался вот так просто отпустить ее, он бы с самого начала не прыгнул в эту сточную канаву.

А значит, он знал всё с самого начала.

Причину, по которой он добровольно позволил себе втянуться в этот грязный водоворот, рискуя оставить пятно на своей безупречной жизни. И те лицемерные оправдания, которыми он убеждал самого себя, придавая излишний вес совершенно незначительной выгоде, которую мог из этого извлечь.

Ко Ю Джу. Ко Ю Джу. Ко Ю Джу.

Для него Ко Ю Джу была чем-то само собой разумеющимся, но он категорически отказывался принимать тот факт, что для Ко Ю Джу он мог больше таковым не быть.

Унизительно. От того факта, что эта хитрая и расчетливая женщина даже не пытается его использовать, желудок скручивало узлом.

Мозг словно превратился в кашу, делая невозможным любое рациональное мышление. Его эмоции и ход мыслей вышли далеко за рамки нормального человека, беснуясь, как у сумасшедшего.

Как ты сможешь жить, покинув меня? Как ты вообще смеешь.

Я ведь совершенно не могу тебя отпустить.

Теперь он не мог представить себе жизнь без Ю Джу. Женщина, от которой исходит такой приятный запах, словно она собрала в себе все самые дурманящие ароматы мира. Потрясающе мягкая кожа, несравненное тепло, которого больше нигде не найти, и тот сладковатый вкус из самых ее глубин, похожих на чистый родник.

Казалось, этот вкус всё еще стоит на кончике его языка. Рука сама собой сжалась в кулак, на тыльной стороне ладони вздулись вены. Стоило закрыть глаза, как всё, что связано с Ю Джу, вырисовывалось в памяти так живо, будто к этому можно было прикоснуться.

Ее легкая походка, словно она ступает по облакам. Хрупкие, готовые сломаться лодыжки и спокойные, деликатные прикосновения рук. Светлые зрачки. Губы, словно покрытые росой, и приятный голос, срывающийся с этих губ.

Пять чувств, подаренных ему Ко Ю Джу, ожили в памяти с пугающей яркостью. Чувство, щекоткой зародившееся вдоль позвоночника, в мгновение ока вздыбилось цунами и грубо запульсировало.

Сын Хан легким движением откинул волосы назад и какое-то время смотрел в окно. С его губ сорвался пустой смешок.

Иметь стояк в такой ситуации... Ему самому было смешно и нелепо. Узнай Ко Ю Джу, в каком он сейчас состоянии, она бы пришла в ужас и изо всех сил попыталась бы сбежать.

Его взгляд, бессмысленно блуждавший по быстро мелькающим за окном городским пейзажам, на мгновение сверкнул.

Наверное, сейчас она уже поняла, что все деньги для побега, которые она копила под кроватью, исчезли.

Что он почувствовал, когда впервые нашел эту пачку денег?

Ощущение было таким, будто Ко Ю Джу с красивой улыбкой на лице толкнула его в спину с обрыва, и он камнем полетел в бездонную черную пропасть.

Она носила под сердцем их ребенка и при этом методично готовилась уйти от него. То, что она была женщиной, с которой нельзя было расслабиться ни на секунду, лишний раз доказывало, что Ко Ю Джу — существо поистине неординарное.

В затылке зазвенело, а под ребрами разлилась ноющая тяжесть. Кипя от гнева из-за предательства, он одновременно с этим испытал колоссальное возбуждение, какого почти никогда не испытывал прежде.

Лицо, встречавшее возвращающегося с работы мужа, не выражало абсолютно никаких эмоций, но та слабая улыбка, которую она бросала ему, словно подачку, всё равно была прекрасна, и он впервые в жизни познал чувство собственного бессилия.

Он жил, притворяясь невозмутимым и расслабленным, но на деле был не лучше неудачника, страдающего тяжелой зависимостью. Зависимостью на той стадии, когда реабилитация уже невозможна. Он не мог из нее вырваться и не хотел этого. Существо по имени Ко Ю Джу уже давно вышло из-под контроля его воли.

Иногда ему хотелось убить женщину, посмевшую попытаться уйти от него, но от одной только мысли о том, что с ее головы упадет хоть волосок, горло сжимало спазмом. Ему не хотелось терять ни единого волоска Ко Ю Джу.

Он был готов на всё. Лишь бы она оставалась рядом.

Он сжег дотла все деньги в шкатулке Пандоры, которую так тщательно прятала его жена. И вместо них демонстративно положил туда свою карту. Но на самом деле он до последнего надеялся, что Ю Джу так и не узнает об этом.

Он отчаянно хотел, чтобы она просто осталась с ним. Чтобы со временем она поняла, что жить с мужчиной по имени До Сын Хан вполне сносно, чтобы ей стало жаль бросать всё и уходить налегке. Чтобы она напрочь забыла о той жажде побега, спрятанной под кроватью.

Сын Хан горько усмехнулся и опустил глаза. Молча глядя на обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки, он поднес руку к лицу. А затем медленно коснулся кольца губами. Снежная крупа за окном тем временем превратилась в густой мокрый снег, хаотично кружащийся в воздухе.

Ко Ю Джу. Моя женщина. Моя жена.

Сын Хан тихо повторял про себя имя Ю Джу. В мире существуют абсолютные истины, которые невозможно изменить, и для него Ко Ю Джу была именно такой истиной.

Чем потерять Ко Ю Джу, он лучше удержит ее рядом, даже если для этого придется прибегнуть к незаконным методам. Только это имело значение. Вопросы морали и этики его совершенно не заботили. Ведь для того чтобы защитить жену, чье душевное здоровье пошатнулось, у меня просто нет другого выбора, не так ли?

Цели и средства поменялись местами уже давно. Ко Ю Джу, которую он считал лишь инструментом, красиво ударила его в спину и заняла ту самую высоту, которую невозможно заменить ничем другим.

Пустовавшая цель его жизни отныне принадлежит Ко Ю Джу.