Свежий ветерок, так непохожий на спертый, душный воздух в комнате, скользнул внутрь и коснулся ее щеки. Ю Джу медленно подняла отяжелевшие веки.

Трудно было даже предположить, сколько прошло времени. Лишь когда она, стоя на четвереньках на полу, принимала его в себя, непрерывно трезвонивший звонок в дверь наконец умолк. Самым поразительным было то, что даже после того, как ее дедушка, так и простояв за воротами, сдался и уехал, их секс не прекратился.

Он вел себя как зверь, помешанный на спаривании. Казалось, вместе с ним и она теряет человеческий облик. Чрезмерное наслаждение было невыносимым. Она точно помнила, что всё началось утром, но за окном уже сгустилась тьма.

Сквозь стеклянную дверь балкона, соединенного со спальней, виднелась его широкая спина. Автоматически включившееся над головой оранжевое освещение падало на его красивую, словно высеченную из камня, фигуру.

Ночной воздух в Пуам-доне, куда спускался холод с хребтов горы Пугаксан, был особенно морозным, к тому же зима еще не закончилась. Но он, словно не чувствуя холода, стоял, лениво опершись о перила, в одной футболке с коротким рукавом.

Огонек, вспыхнувший на конце зажигалки Zippo, отбросил дрожащие тени на лицо Сын Хана. Наклонив голову и зажав сигарету в губах, он глубоко затянулся. Не отрывая взгляда от Ю Джу, лежащей на кровати по ту сторону окна.

Сын Хан курил, глядя на Ю Джу, а Ю Джу, лежа в постели, долго и молча смотрела на Сын Хана, курящего на балконе. Если бы не сигаретный дым, мутно рассеивающийся изо рта, можно было бы поверить, что время в это мгновение полностью остановилось.

Она не впервые видела Сын Хана курящим. Она видела, как он выходит покурить с деловыми партнерами, или как иногда, заезжая в главный дом, подстраивается под дедушку, чьим хобби были сигары. Но дома, да еще и в одиночестве — она видела его с сигаретой впервые.

О чем он сейчас думает? По его спокойному лицу невозможно было ничего прочесть.

Ю Джу, какое-то время тупо просидев на кровати, спустила ноги на пол. Стоило ступням коснуться пола, как таз пронзила тяжелая, пульсирующая боль. Из-за чувства распирания внутри ей даже показалось, что он всё еще находится в ней.

Ю Джу медленно побрела вперед, подтягивая футболку, которая то и дело сползала, обнажая плечи. Огромная футболка Сын Хана, которую он сквозь сон натянул ей через голову, была настолько длинной, что закрывала даже ягодицы.

Поэтому, даже будучи без белья, она не сверкала голым задом. Одежда, которая была на ней изначально, давно валялась сброшенной где-то на первом этаже, а с тех пор как они поднялись на второй, Ю Джу ходила в чем мать родила.

От его футболки пахло тем же гелем для душа, что и от ее тела. Благодаря До Сын Хану, который, несмотря на ее вялые отнекивания, настойчиво затащил ее в ванну и тщательно вымыл каждый дюйм ее тела, она, еще недавно с ног до головы пропитанная его спермой, теперь была абсолютно чистой, сухой и свежей.

Она чувствовала на себе его цепкий, настойчивый взгляд, провожающий ее от спальни до гардеробной. Он выдохнул густой сигаретный дым. Серый дым пополз так, словно собирался погнаться за ней. Он извивался, как голова змеи, а затем растворился в воздухе.

Включив свет в гардеробной, она увидела стену, которая без ее ведома была заполнена новыми вещами. Она не заходила в гардеробную довольно давно. Учитывая, что в последнее время ее жизнь не имела ничего общего с выходами на улицу, в этом не было ничего удивительного.

Она засыпала, словно в обмороке, в объятиях До Сын Хана, и редко когда сама мылась, сушила волосы или переодевалась. Впору было подумать, что это уже не заточение, а разведение домашнего скота.

В шкафу, неизвестно когда обновленном, словно на витрине висела одежда из новой коллекции. Судя по ярким цветам, весна была уже не за горами. Почувствовав в гардеробной свежее дыхание следующего сезона, она невольно усмехнулась.

Даже если она останется с До Сын Ханом до следующего сезона, всё равно единственное, что она делает, будучи запертой в этом особняке, — это занимается сексом. Зачем он так усердно приносит новые вещи и маниакально заполняет ими шкафы — понять было решительно невозможно.

Это выглядело как своего рода предупреждение. Даже если придет весна, даже если наступит лето, ты не покинешь это место.

Ю Джу равнодушно прошла мимо шкафов, веющих весной. Когда она остановилась перед туалетным столиком, позади послышался легкий шорох. Она подняла глаза. И посмотрела через зеркало на человека, появившегося в дверях.

Сын Хан, неизвестно куда девший белую футболку, в которой курил, подошел ближе с голым торсом и в одних серых спортивных штанах. Их взгляды непрерывно встречались в зеркале.

Он встал за спиной Ю Джу, сидевшей перед туалетным столиком. И, положив руки ей на плечи, спросил. От его рук пахло мылом.

— Что делаешь?

— ...Решила немного расчесать волосы.

Ответила Ю Джу, глядя в зеркало на свои спутанные, растрепанные волосы. Карта всё еще там? Ее мысли то и дело улетали в другое место. Сочиняя правдоподобную ложь с невозмутимым лицом, Ю Джу взяла расческу с полки перед туалетным столиком.

— Ты и так красивая.

С тихим бормотанием Сын Хан забрал расческу из рук Ю Джу. И начал бережно расчесывать ее волосы. Когда на кончиках попадались колтуны, он придерживал волосы у корней и аккуратно распутывал их, чтобы не сделать ей больно — его движения казались грубоватыми, но на деле были очень деликатными.

От медленных, размеренных движений расчески накатила истома, и веки потяжелели. В последнее время, стоило ей только присесть, она клевала носом, как больная курица. Она физически не могла угнаться за его выносливостью, отличающейся от ее, как небо и земля, поэтому ничего не могла с собой поделать, но вдруг ее пронзила тревожная мысль.

Что, если я беременна?

Прошло около десяти дней с тех пор, как он перестал предохраняться. Было еще слишком рано для появления каких-либо симптомов, но если такая жизнь продолжится, не будет ничего удивительного, если она в любой момент снова забеременеет.

«Даже если мне придется вести себя жалко и подло, чтобы заставить тебя остаться рядом со мной, я сделаю всё».

Мрачный шепот, услышанный ею когда-то, продолжал крутиться в голове. Он твердо намерен снова сделать ее беременной. Наверняка думает, что тогда она снова станет покорной и осядет рядом с ним.

До Сын Хан, который хочет заставить женщину, уже даже не являющуюся его женой, забеременеть, чтобы привязать к себе — это было совершенно не в его духе. Да и нормальными такие отношения назвать было нельзя. Впрочем, всё с самого начала было донельзя извращено, так что рассуждать теперь о нормальности было бессмысленно.

Если я забеременею... что делать...

Ей было совсем несложно представить себя, живущей словно тень в его солнечной, успешной жизни. Это ничем не будет отличаться от нынешней ситуации, когда она заперта в доме, как животное.

Всё ее тело напряглось, а челюсти свело судорогой.

Не думай о глупостях. Подумаешь, беременность.

Как только появится ребенок, До Сын Хан наконец-то успокоится и ослабит бдительность, и тогда она сможет просто сбежать. Даже после того, как родит ребенка, если слежка станет менее пристальной.

Нет. Даже если я забеременею, ребенок вряд ли останется со мной. В прошлый раз малыш покинул ее без всякой на то причины. Так что, наверное, и в этот раз всё пойдет не так. Наверняка пойдет не так. Вряд ли она сможет нормально родить...

Когда ее лихорадочно скачущие, безумные мысли дошли до этой точки, сердце камнем ухнуло вниз. Словно ее окатили ледяной водой, живот свело болезненным холодом. Собственные мысли вызвали в ней невыносимое отвращение.

К горлу подступила тошнота. Накатили рвотные позывы. Ей казалось, что даже если она вывернет желудок наизнанку, ей не удастся избавиться от этой жуткой ненависти к себе.

Ее тревожно мечущиеся глаза посмотрели на Сын Хана в зеркало. Он, увлеченно расчесывавший ее волосы, сразу же заметил изменение в лице Ю Джу и остановил руку.

Ю Джу, зажав рот рукой, отодвинула стул и встала. Ее взгляд автоматически скользнул вверх и остановился на стеллаже рядом с туалетным столиком. На полке на уровне глаз, вместо вещи, которая должна была там находиться, стояла незнакомая красная коробочка.

— ...

Она медленно протянула руку и взяла коробочку. Кончики пальцев так сильно дрожали, что ей пришлось с силой сжать пальцы.

Ю Джу открыла крышку. В коробочке из красной кожи ослепительно сверкало колье, усыпанное бриллиантами, отражая свет от ламп над головой. Ювелирно ограненные бриллианты были настолько прозрачными, что отливали мистическим голубым светом.

Ю Джу, какое-то время тупо смотревшая на колье, подняла глаза и спросила Сын Хана:

— То, что стояло здесь... что вы с этим сделали?

Собственный голос показался ей чужим. Он звучал так неестественно, словно его вытащили за волосы из какой-то глубокой бездны.

— Выбросил.

Ответил он без малейших колебаний. Это прозвучало донельзя просто. А разве для До Сын Хана бывает что-то сложное?

Выбросил? Выбросил?

Кровь во всем теле заледенела. В ушах зазвенело. Сердце колотилось так сильно, словно перебралось прямо в уши.

— Куда?

— Не знаю.

Ей показалось, будто она услышала его насмешливый голос: «Если скажу, пойдешь рыться в мусорных баках?» Сын Хан, склонив голову и внимательно разглядывая ее сверху вниз, бросил так, словно отрезал:

— Не помню.

— ...

— Когда снова забеременеешь, купишь новые, получше. А о тех забудь.

Ю Джу крепко зажмурилась. Разум внутри нее истошно кричал от ужаса, но на деле ее губы словно склеили клеем — они не могли разомкнуться. Кончики пальцев, сжатых в кулаки, болезненно пульсировали.

До Сын Хан ничего не понимает. Абсолютно ничего.

Тоска, близкая к отчаянию. То невыносимое чувство, когда после потери ребенка она не могла ни выбросить, ни коснуться их, когда ей казалось, что кто-то режет ее сердце ножом, из-за чего она даже не решалась смотреть на них слишком долго.

Эти крошечные пинетки, которые она ни разу так и не смогла надеть на ножки своего малыша, были единственным доказательством того, что она любила ребенка внутри себя.

Как мне теперь помнить этого малыша.

Тяжесть этой тьмы, похожей на удушающее отчаяние, снова навалилась на нее, придавив к земле. От чувства, что ей постепенно перекрывают кислород, разум помутился. Ей хотелось просто исчезнуть прямо сейчас, но она знала, что такое благословение ей не светит.