Благодаря этому слегка приоткрытый вход во влагалище едва захватил головку его члена. Она чувствовала, как низ живота рефлекторно сжимается и расслабляется, изо всех сил стараясь поглотить это до боли знакомое, колоссальное наслаждение.

«...»

Будто я стану умолять его войти.

Ю Джу стиснула зубы, с трудом подавив стон, который невольно рвался из горла.

— Ты же любишь это. Когда я вхожу без презерватива.

— Ваш рот с каждым днем становится всё грязнее, я за вами просто не поспеваю.

— Это потому, что ты с каждым днем становишься всё красивее. Была бы ты просто симпатичной, я бы так не делал.

— ...

В некоторые дни эти странные фразы, которые он бросал таким невозмутимым тоном, мучили Ю Джу куда сильнее, чем сам жестокий секс. Уж лучше бы он просто заткнулся и трахал меня. У нее совершенно не было иммунитета к таким смущающим разговорам, поэтому она застывала с глупым выражением лица, словно человек, попавший в неожиданную засаду.

Ей было до смерти стыдно и жалко себя за то, что от одной лишь подобной фразы, брошенной как подачка, она напрочь забывала о своей ненависти к нему и краснела, как стеснительный ребенок.

Возможно, он тоже это заметил. Поэтому и вытворял то, чего раньше никогда не делал, притворяясь верным мужем, который не может отпустить свою жену. Женщину, которая очень скоро перестанет ею быть.

— Может, не ходить сегодня на работу.

— И что вы будете делать дома, если не пойдете? К тому же, кто вам тут обрадуется. Вся прислуга чувствует себя с вами неловко. Вы и сами это прекрасно знаете.

— Какая разница. Главное, что тебе, Ю Джу, это нравится.

— ...С чего вы взяли, что мне это нравится. Не нравится. Пожалуйста, прекращайте уже и идите на работу.

Когда он, наконец, вдоволь наобсасывав каждый ее палец на руках и пошло вылизав между пальцами ног, всё же вылезал из постели, чтобы собраться на работу, Ю Джу с трудом приподнималась.

На полу беспорядочно валялись презервативы, полные спермы. Этот грязный, развратный вид во всех подробностях доказывал, какое безумие творилось здесь прошлой ночью. Выдавив из себя нечеловеческие усилия, чтобы собрать растянутые резинки и выбросить их в мусорное ведро, она отрубалась, словно падая в обморок — такой теперь была ее повседневность.

Если уж она доходила до такого состояния, то то, как До Сын Хан, прозанимавшись сексом всю ночь напролет и не сомкнув глаз, отправлялся прямиком в компанию и вел нормальный образ жизни, вызывало уже не просто недоумение, а трепет. Любой нормальный человек должен был либо свалиться от истощения, либо от пресыщения сексом — в любом случае, одно из двух.

— Условия развода я вам полностью объяснил. А вот эти документы мы оформляем как отдельное дело, и это, кхм... соглашение о компенсации убытков, которые Myungshin нанесли нашей корпорации из-за этого инцидента. Не желаете взглянуть?

Убрав подписанные бумаги, адвокат Юн приоткрыл свое отделение в портфеле и произнес это. Там лежала кипа бумаг, казавшаяся вдвое толще, чем документы о разводе. Ю Джу бросила на них беглый взгляд и молча покачала головой.

Она не только уже слышала об этом на словах в их прошлый визит, но, по правде говоря, ей было абсолютно плевать, какие именно убытки понесут председатель Myungshin Group Хён и Мун Джа Ён.

Даже ей, человеку, далекому от бизнеса, было ясно, что сумма компенсации колоссальная. Должно быть, они рвут и мечут, желая сожрать Ю Джу с потрохами за то, что она устроила весь этот скандал, и то, что Мун Джа Ён до сих пор хранила молчание, было даже странно.

Конечно, пока она находилась в этом особняке, вряд ли кто-то решился бы на безумный поступок — перелезть через высоченные стены этого дома. Но даже оставив в стороне личные визиты, тот факт, что до сих пор не было ни единого телефонного звонка с ругательствами и проклятиями в ее адрес, вызывал немалую тревогу.

Вульгарный фарс с мошенничеством семьи Myungshin, который вскрылся перед председателем До и его женой благодаря ее признанию, сейчас тихо улаживался за кулисами через соглашение между вовлеченными сторонами. Естественно, предание этого огласке лишь испортило бы имидж обеих семей и не принесло бы никому пользы. Официальной причиной развода, как это бывает в девяти случаях из десяти, назовут «непримиримые разногласия».

Таким образом, До Сын Хан, возможно, и понесет некоторый репутационный ущерб из-за неудачного первого брака, но этот факт надежно перекроется солидной коммерческой выгодой, о которой не придется жалеть. В какой-то момент, подумав, а не добивался ли он этого с самого начала, она почувствовала, как сердце сковало ледяным холодом.

До чего же жалко.

Даже сейчас, когда она так отчаянно ждала дня, чтобы вырваться от него, было поистине смешно осознавать, как у нее болезненно сжимается сердце при столкновении с доказательствами того, что муж ее не любит. Сейчас она высмеивала себя, словно ей уже всё равно, но после этой пустой усмешки на дне души оставались чувства, наполовину состоящие из горечи, а наполовину — из ничтожности.

Для нормального человека использовать собственный брак как предлог для бизнеса было бы немыслимо, но тот До Сын Хан, которого она знала, был на это вполне способен. И даже больше.

Для него этот развод не был даже пятном на репутации. Он преспокойно продолжит жить так, словно ничего не произошло, и без проблем сможет жениться снова.

Ю Джу часто представляла себе До Сын Хана, женатого на другой. Как он так же нежно гладит волосы другой женщины, трет ее губы, обхватывает за талию и притягивает к себе... Продолжая эти мазохистские фантазии, она чувствовала странную пустоту в животе и ощущение свободного падения, словно земля уходит из-под ног.

Но подобные фантазии были лишь роскошью, позволительной только от того, что она была практически заперта в доме и убивала кучу свободного времени. Как только она выберется отсюда, Ю Джу хотела жить собственной жизнью. Жизнью, в которой никто не сможет ею помыкать, жизнью, не имеющей ничего общего с До Сын Ханом.

— Что ж, тогда я пущу документы в ход. Брак продлился недолго, ничего особенного в нем нет, поэтому процесс пройдет без осложнений. О ходе дела я буду сообщать вам через секретаря Кима.

Тщательно собрав бумаги, адвокат Юн поднялся первым.

Брак, в котором нет ничего особенного.

Именно так, говоря устами адвоката, выглядел брак двух людей, стоящих на пороге развода. Не нужно было делить имущество, не было никаких сложностей вроде вопросов родительских прав или опеки над детьми, поэтому конец был до смешного прост.

Адвокат Юн любезно добавил радостную новость о том, что в случае отсутствия несовершеннолетних детей срок на примирение сокращается с трех месяцев до одного. Получить «скидку» на срок развода благодаря тому, что не смогла родить ребенка — в этом великодушии системы Ю Джу нашла даже некое утешение.

От одного только подписания документов о разводе на душе стало намного легче. Тяжелые кандалы на ее лодыжках, казалось, немного ослабли.

Впереди был один месяц. Пока развод будет окончательно оформлен, если только этот мужчина, До Сын Хан, придет в себя, всё вернется на круги своя.

Адвокат Юн и секретарь Ким обменялись тайными взглядами, словно о чем-то договорились заранее. Сказав, что пойдет первым, он низко поклонился. Поскольку Ю Джу тоже хотела кое-о-чем спросить секретаря Кима наедине, она молча придвинула к себе чашку и смочила губы чаем, пока адвокат Юн не покинул особняк.

Секретарь Ким, который точно так же, делая вид, что всё в порядке, прихлебывал остывший чай, поставил чашку и достал из своей сумки, стоящей у дивана, еще одну папку с документами.

«Договор о неразглашении». Так гласила надпись на первой странице.

— Это документ, составленный по строгому указанию председателя. Пожалуйста, ознакомьтесь.

Услышав слово «председатель», Ю Джу рефлекторно напрягла плечи. Как раз о нем она и собиралась спросить.

Как и во время рассмотрения бумаг на развод, было очевидно, что секретарь Ким тщательно взвешивает каждое слово. Прекрасно понимая его положение как человека, прислуживающего семье владельцев корпорации на самом высоком уровне, Ю Джу молча пробежалась глазами по протянутому документу.

Строго хранить молчание обо всем, что связано с этим браком.

Намерение председателя было кристально ясным: если она не будет распускать язык, то плату за обман они стрясут с семьи Myungshin, а ее саму оставят в покое. Это был весьма великодушный жест.

В конце документа даже была прописана некая сумма отступных. Однако, к сожалению, Ю Джу ждала вовсе не этой щедрой милости, которой она не заслуживала. Она надеялась, что ее просто вышвырнут отсюда подальше.

— Председатель... ничего не передавал по поводу моей дальнейшей судьбы?

— Насколько мне известно, вопросы, не упомянутые в документе, исполнительный директор лично урегулировал с председателем.

— Урегулировал...

— Извините, госпожа. Я больше ничего не могу вам сказать.

Секретарь Ким виновато опустил голову. На грудь словно опустился огромный валун, придавив ее своей тяжестью. Ю Джу не хотела мучить невиновного человека расспросами, но это было единственное, что она могла сделать.

Возникла иллюзия, что кандалы на лодыжках, которые, казалось, стали легче, вдруг разом туго затянулись. Ю Джу на какое-то время потеряла дар речи и лишь тупо уставилась на документ, буквы в котором сливались в хаотичную вязь.

Забавно, но на последней странице документа были напечатаны три буквы ее имени. Ю Джу не могла оторвать взгляд от своего собственного имени, которое теперь казалось ей таким чужим.

— Если вам нужно время на ознакомление, я приду в другой раз. Внимательно прочитайте и дайте ответ. Нет нужды подписывать прямо сейчас.

— ...Нет. Всё в порядке.

Убрав один из подписанных экземпляров в портфель, секретарь Ким аккуратно положил второй на журнальный столик и встал.

— Тогда я тоже пойду, госпожа. Можете не провожать.

Секретарь Ким несколько раз замахал руками, отказываясь, но Ю Джу всё же медленно пошла за ним. Оказавшись в прихожей, он с неловкой улыбкой обулся.

— До свидания. Если вам что-нибудь понадобится, звоните в любое время.

Была лишь одна вещь, которая ей была нужна, но он, правая рука До Сын Хана, ни за что бы этого не сделал.

— ...Да. До свидания, секретарь Ким.

Щелк. Дверь за секретарем Кимом закрылась, но Ю Джу еще долго неподвижно стояла в прихожей.

Вокруг стояла мертвая тишина. Настолько, что казалось, будто она осталась в этом особняке совершенно одна.