— О? Ттуни пришла.
Ю Джу, опиравшаяся на Сын Хана, приподнялась и посмотрела в другой конец сада. По ту сторону травяного газона, который всю зиму спал, потеряв цвет, и только-только начал зеленеть, с забора спрыгнула кошка очаровательного трехцветного окраса.
Вдоль забора, откуда появилась кошка, в ряд были высажены сакуры. Огромное хлопковое дерево у деревянной террасы уже успело выпустить белые листья и сбросить их, а теперь на сакурах наперебой начали распускаться мелкие розовые и белые бутоны.
Кошка, лениво бродившая под сакурами, вытянула передние лапы вперед, подняла зад и смачно потянулась. Широко раскрыв свою треугольную пасть, она сладко зевнула, а затем грациозно уселась, собрав все четыре лапы вместе. Ее ромбовидные желтые зрачки устремились в сторону Ю Джу.
Длинный хвост, поднятый в воздух, плавно покачивался из стороны в сторону, словно маня к себе. Это было похоже на жест ухаживания, подзывающий ее, и Ю Джу широко и радостно улыбнулась. Скинув кашемировый плед, она поднялась с сиденья, на котором до этого полулежала.
Из-за того что она встала, кресло-качели, на которых они сидели вдвоем, медленно качнулось взад-вперед. Этих плетеных из ротанга кресел-качелей, стоящих на месте, откуда открывался вид на сад, не было, когда Ю Джу впервые приехала сюда.
Прошел уже почти месяц с тех пор, как они приехали на эту виллу До Сын Хана, расположенную где-то глубоко в горах Чонсона в провинции Канвондо.
Когда он привез ее сюда в конце февраля, на исходе зимы, они проводили в саду не так много времени. Зима в Канвондо была суровой, до дрожи пробирающей морозом, поэтому в саду этой виллы, за которым садовник тщательно ухаживал день и ночь, был виден лишь сплошной белый снег.
В начале марта, когда скопившийся снег растаял, а на газоне начали пробиваться свежие ростки, в саду появились эти кресла-качели. Теперь их повседневная рутина состояла в том, чтобы сидеть на них по несколько часов в день, раскачиваясь на ветру и болтая ни о чем.
До того как приехать сюда, они около полумесяца прожили на его вилле в Киджане, в Пусане. Когда машина, которая, как думала Ю Джу, направляется из Пусана прямиком в Сеул, вдруг поехала в Канвондо, она задала ему глупый вопрос: сколько у него вообще вилл?
«Не знаю. Никогда их не считал».
«Хотя бы примерно».
«В Корее? Или вместе с теми, что за границей?»
«...»
Хотя временами между ними возникала подобная дистанция, общаться с ним было приятно. Ю Джу была уверена: за последние два месяца они поговорили куда больше, чем за всё время с их первой встречи до самого конца брака вместе взятое.
— Ттуни.
Ттуни была бродячей кошкой, появившейся в саду на исходе зимы. Поскольку ближайшие жилые дома находились довольно далеко, этот уголок виллы, вероятно, был для нее единственным местом, где можно было пережить суровую зиму. Ю Джу даже осторожно спрашивала у садовника и домработницы, не они ли подкармливают эту кошку, но те лишь качали головами, говоря, что видят ее впервые.
Было очевидно, что кошка не приручена людьми: стоило Ю Джу только посмотреть на нее издалека, как она тут же вздыбливала шерсть и шипела. Словно говоря: «Это вы вторглись на мою территорию, так что убирайтесь отсюда».
Ей было жаль кошку, которая неизвестно как забрела в такую глушь одна, к тому же холода еще не отступили, и Ю Джу сильно беспокоилась, но кошка никак не хотела подпускать ее к себе.
Однако по мере того, как Ю Джу всё больше времени проводила на качелях в саду, кошка, похоже, тоже постепенно привыкла к присутствию человека. Стоило подойти поближе — она всё так же стремительно убегала, но с какого-то момента она начала высокомерно усаживаться на краю сада и с надутым видом наблюдать за Ю Джу своими треугольными глазами.
Ю Джу сама дала ей кличку «Ттуни» (Толстячок), потому что ее вечно насупленная мордочка казалась ей милой. Конечно, судя по тому, что кошка даже ухом не вела, сколько бы ее ни звали «Ттуни», она вряд ли была согласна с этим именем.
Когда Ю Джу сменила тактику и начала делать вид, что кошка ей неинтересна, Ттуни, наоборот, проявила к ней интерес. Теперь она не только не убегала, когда Ю Джу подходила ближе, но и, как сейчас, заигрывающе виляла хвостом, подзывая ее.
— Голодна? Дать вкусняшку?
Ттуни начала кружить вокруг Ю Джу. Она обвила свой длинный хвост вокруг ее ног и потерлась о них своим теплым, пушистым боком.
Ю Джу открыла крышку специального ящика для Ттуни, установленного в углу сада. Сын Хану присутствие Ттуни, казалось, было не особо по душе, но он послушно смастерил этот ящик по просьбе Ю Джу.
Вилла в Канвондо находилась не только вдали от жилых домов, но и в тридцати минутах езды от ближайших магазинов, где можно было купить необходимые вещи. Особенно когда дороги заносило снегом, любая поездка становилась настоящим испытанием.
Продукты и предметы первой необходимости регулярно пополнял управляющий, но просить его покупать кошачьи принадлежности было как-то неудобно. Поэтому Ю Джу как-то вскользь упомянула Сын Хану, что собирается съездить в город, чтобы купить их, на что он просто молча пошел в сарай и вскоре вернулся с вполне приличным деревянным ящиком, который установил в одном из уголков сада.
Она смотрела, как этот человек, который всю жизнь только и делал, что работал за столом, с каменным лицом забивает гвозди, и не могла отделаться от чувства, будто наблюдает за чем-то нереальным, словно наваждение. С каких это пор у него появились такие таланты?
— Ттуни, как насчет морского леща на сегодня.
Ю Джу открыла ящик, сделанный Сын Ханом, и достала консервы с любимым вкусом Ттуни. Когда она открыла банку и поставила ее на землю, Ттуни, не сводившая глаз с рук Ю Джу, тут же подбежала.
Ю Джу села на корточки перед кошкой, уткнувшейся в консервы. Забавная круглая голова, увлеченно уплетающая угощение, выглядела так мило, что Ю Джу не сдержала тихого смешка. Когда она протянула руку и осторожно погладила кошку по голове, Ттуни оторвалась от еды и подняла голову. А затем, зажмурив глаза и сморщив нос, словно смакуя прикосновение Ю Джу, замерла.
— Вы стали ближе.
Услышав его голос, Ю Джу повернула голову. Тень Сын Хана, заслонившего собой солнце, упала на лицо Ю Джу. Он накинул ей на плечи плед, который принес на руке, и укутал ее так тщательно, что это казалось даже чрезмерным.
С каждым днем весна всё больше вступала в свои права, и дневная температура была уже довольно теплой. И всё же До Сын Хан вел себя так, словно получил секретную миссию: он с фанатичной одержимостью кутал ее и поправлял воротник.
— Сын Хан-сси, не хотите тоже покормить Ттуни?
— Нет.
Какой быстрый отказ.
Сын Хан не питал к кошкам ни малейшего интереса. В обычных обстоятельствах ему было бы абсолютно плевать, крутится ли поблизости какое-то животное или нет, но сейчас его скорее раздражало, что кошка перетягивает на себя часть внимания Ю Джу.
Какой ребячливый.
Она беззвучно усмехнулась. То, что он с такой снисходительностью терпит кошку, разгуливающую по его территории, — лишь для того, чтобы скрыть от Ю Джу эту свою жалкую ревнивую сторону.
— Да попробуйте.
Ю Джу достала из ящика кошачье лакомство (чуру), открыла упаковку и сама вложила в руку Сын Хана. Тот с неохотным видом протянул чуру кошке.
Кхя!
Ттуни, сощурив треугольные глаза, пронзительно зашипела. А затем с силой ударила передней лапой по чуру. Лакомство шлеп упало на землю. Издав топот лапок по земляному полу, Ттуни пустилась наутек и одним прыжком исчезла за забором.
— ...
— Вы в порядке?
Спросила Ю Джу с лицом человека, изо всех сил сдерживающего смех. Сын Хан, замерев в той же позе с протянутой рукой, ошеломленно выпрямился.
Несмотря на то что он так старательно закутал Ю Джу в плед, сам он был одет лишь в тонкий джемпер и брюки. В отличие от тех времен, когда он был привязан к компании, сейчас его волосы свободно спадали на лоб, и полуденное солнце, играя в них, рассыпалось ослепительным золотом.
Сын Хан прищурил один глаз и произнес:
— Нет. Я ранен.
— Было бы из-за чего так раниться.
— Утешь меня.
С лицом человека, который ни капли не пострадал, но притворяется расстроенным, он обхватил Ю Джу за талию и потянул к себе. Ее тело легко подалось, и она оказалась в его широких, теплых объятиях.
Над ясным небом разнесся звонкий смех. И лепестки сакуры, весело кружащиеся на ветру, танцевали вместе с ними.
***
В залитом солнцем у окна месте раздавался мирный звон чайных чашек. Ю Джу зачерпнула ложкой щедрую порцию кедровых орешков и грецких орехов, плавающих на поверхности ссанхвача. Как только она отправила их в рот, кончик языка обволокло сочетание терпкого вкуса чая и орехового аромата.
Чайная «Мансу» была единственной дабаной (чайной) в деревне. Это небольшое поселение, состоящее из нескольких тесно стоящих друг к другу домиков, было первым населенным пунктом, который встречался через 10 минут езды от виллы. Здесь нельзя было найти привычных городских кафе.
Она пришла в эту дабану, где витала атмосфера душевной старины, уже во второй раз. Они заехали сюда по пути на виллу, после того как посетили ветеринарную клинику в городе, расположенном чуть дальше.
Ю Джу отложила ложку и поднесла чашку к губам. Потягивая горячий ссанхвача, она почувствовала на себе пристальный взгляд и слегка подняла глаза. Сын Хан, расслабленно откинувшись на спинку дивана напротив, подпер подбородок рукой, опираясь на подлокотник, и неотрывно смотрел на нее.
Перед ним, как и у Ю Джу, стоял ссанхвача с плавающим в нем яичным желтком, но он к нему даже не притронулся. Хотя в прошлый раз он вроде бы сделал хотя бы глоток. Если ему не нравится, мог бы заказать что-то другое, но Ю Джу было трудно понять его странное упрямство.
Иногда казалось, что он привередлив в еде, но стоило Ю Джу оставить что-то недоеденным, как он тут же забирал это и без проблем съедал. Глядя на это, можно было подумать, что он ест всё подряд. Совершенно непредсказуемый мужчина.
Солнечный свет, пробивающийся сквозь кружевные занавески, рисовал мерцающие тени на лице лениво подпирающего подбородок Сын Хана. У нее вдруг странно защемило в груди. Исполнительный директор DH Group До Сын Хан исчез как мираж, и перед ней сидел просто До Сын Хан.
После их воссоединения два месяца назад она узнала, что он покинул компанию. Вот что означали его слова о том, что он «убрал всё, что мешало». Ему пришлось отказаться от всего, чего он достиг, и даже от собственной семьи, только ради того, чтобы они могли быть вместе.
Неужели то, что мы вместе, действительно стоит таких жертв?
Иногда она внезапно погружалась в такие мысли. Беспросветное чувство вины и упреки самой себе. Содрогаясь от собственного эгоизма, из-за которого она так отчаянно хотела его удержать, она в конечном итоге находила абсолютное успокоение в его объятиях.
