Онлайн чтение книги Нужно же окончить университет I Have to Graduate
1 - 87

Золотой жилы лучше этой и быть не могло. За весь свой многолетний опыт работы детективом Пак Хо Бом впервые видел, чтобы неопровержимые улики сыпались прямо в руки вот так, словно из рога изобилия.

На крошечной карте памяти microSD объемом 512 гигабайт, которую им передала Кан А Рым, хранились видеозаписи за целых два месяца. Камера снимала ту самую комнату в квартире Шин Мин Ёна, захватывая и прилегающую к ней ванную. Судя по всему, устройство было оснащено датчиком движения, поэтому долгих и бессмысленных кадров пустой квартиры там не было. Зато в деталях были запечатлены лица всех тех ублюдков, что на протяжении этих двух месяцев приходили в эту квартиру, чтобы заплатить за секс с Кан А Рым.

И среди множества этих видеозаписей дважды мелькнуло лицо Чхве Кён Су.

Впервые он появился около месяца назад. Видимо, это произошло сразу после того, как Шин Мин Ён вытянул из него деньги. Чхве Кён Су ворвался в комнату с перекошенным от ярости лицом, сорвал объектив камеры, хитроумно замаскированный под шляпку гвоздя, державшего массивное настенное зеркало — на него ранее указала Кан А Рым — и с силой швырнул его на пол. Он долго топтал объектив ногами, но, решив, что этого недостаточно, засунул осколки в рот. Чхве Кён Су с остервенением жевал пластик, пока тот окончательно не разлетелся в пыль, затем выплюнул всё это на пол и тяжело задышал. Лицо его побагровело от натуги; он выглядел так, будто только что совершил акт возмездия.

Затем его взгляд упал на Кан А Рым. Она сидела на кровати, закинув ногу на ногу, и наблюдала за происходящим с таким видом, словно смотрела увлекательное шоу. Очевидно, это взбесило его еще больше.

Чхве Кён Су схватил девочку за волосы, грубо тряхнул, а затем отвесил звонкую пощечину. Услышав шум, в комнату вбежал Шин Мин Ён. Сделав вид, что пытается разнять их, он затеял долгую перепалку: вернет ли он уже полученные деньги или нет.

Увесистый бумажный пакет, набитый пачками банкнот, переходил из рук в руки. Жесты обоих мужчин становились всё более резкими и агрессивными, а голоса повышались до такой степени, что Пак Хо Бому захотелось проверить дату на видео — уж не в этот ли самый день произошло убийство?

Тем временем Кан А Рым, разглядывая в зеркале раскрасневшуюся от удара щеку, со скучающим видом тяжело вздохнула и откинулась на подушку.

Но стоило ей задрать юбку, обнажив ноги, как всё происходящее приобрело откровенно комичный оборот.

Чхве Кён Су, который еще секунду назад с побагровевшим лицом бросался в драку, вдруг торопливо спустил штаны и забрался на кровать. Шин Мин Ён лишь презрительно скривился, глядя на его голую задницу, и молча вышел за дверь.

Как только дверь за ним закрылась, Чхве Кён Су опустился на колени между раздвинутых ног Кан А Рым, внезапно уронил голову ей на живот и... разрыдался.

Любому нормальному человеку было бы до боли стыдно и неловко наблюдать за этой сценой, но Кан А Рым лишь привычным, отработанным жестом похлопала его по плечу. Чхве Кён Су еще долго, взахлеб, плакал в её объятиях.

После этого он раздел девочку и долго пытался что-то сделать, но, в конце концов, видимо, так и не смог достичь эрекции. Два обнаженных тела неловко отстранились друг от друга.

Пока Кан А Рым молча собирала и надевала свою одежду, Чхве Кён Су резко поднялся, выудил из кармана брюк бумажник, достал несколько купюр по пятьдесят тысяч вон и сунул ей в руку.

Только что Шин Мин Ён выкачал из него целое состояние; только что он сам ревел в голос, как младенец, и так и не смог ничего из себя выдавить в постели. О каком сохранении достоинства вообще могла идти речь?

Когда Кан А Рым попыталась отказаться от денег, Чхве Кён Су, словно задетый за живое, угрожающе занес руку и силой впихнул купюры ей в ладонь.

Даже стоя на краю пропасти, прекрасно понимая, что его засняли на видео за пользованием услугами несовершеннолетней проститутки, в нем не было ни капли раскаяния или осмысления происходящего.

Раз уж его засняли один раз и теперь шантажируют, неужели в его тупую башку не пришло, что могут снять и во второй? Или он всерьез надеялся, что, отдав требуемую сумму, заставит Шин Мин Ёна остановиться?

Любой детектив знает: в момент передачи денег шантажисту ты лишь еще глубже увязаешь в трясине. Но, видимо, правду говорят: долгая власть необратимо меняет работу мозга. Ситуация, когда он получил удар в спину от всякой швали и уголовников, которые всю жизнь пресмыкались у его ног, сбила его с толку. Его поведение красноречиво говорило о том, что он просто не мог осознать и принять: роли поменялись.

Наверное, именно поэтому он даже не удосужился проверить комнату на наличие других скрытых камер.

Во второй раз Чхве Кён Су появился на записи уже в день убийства Шин Мин Ёна.

Он вошел в комнату с черным полиэтиленовым пакетом в руке, Шин Мин Ён следовал за ним по пятам. Шин Мин Ён попытался было выпроводить его — Чхве Кён Су сильно шатался, словно был мертвецки пьян. Однако тот уперся, достал из пакета банку пива и протянул хозяину квартиры.

Затем Чхве Кён Су тяжело плюхнулся на пол, открыл вторую банку и начал жадно глотать пиво. Видимо, предвкушая солидный куш в будущем, Шин Мин Ён решил не накалять обстановку и составить ему компанию. Он сел рядом, вскрыл банку и сделал пару глотков. Вскоре после этого он начал клевать носом.

Убедившись, что Шин Мин Ён отключился, Чхве Кён Су достал из кармана аккуратно сложенный дождевик, натянул его поверх одежды и надел перчатки. Он тщательно протер все поверхности, до которых мог дотронуться, а затем выволок крепко спящего Шин Мин Ёна из комнаты.

На этом месте запись прервалась и возобновилась лишь спустя два часа. Лицо Чхве Кён Су было пунцовым. Сам момент убийства в кадр не попал, но на дождевике отчетливо виднелись брызги крови — сомнений в том, что именно он совершил, не оставалось. Когда Чхве Кён Су вышел из ванной, он был одет точно так же, как и по приходе.

В одной руке он сжимал увесистый полиэтиленовый пакет, а в другой — нож для сашими, тщательно очищенный от крови.

Еще раз дотошно убравшись в комнате, он открыл дверцы шкафа и ящики комода, устроив полный разгром. Создал идеальную видимость ограбления.

— Инспектор Чхве... нет, Чхве Кён Су ведь убил только Шин Мин Ёна, верно? — осторожно спросил Пак Хо Бом, надеясь, что вид неопровержимых доказательств хоть немного остудит пыл Му Гёля.

— Как знать.

— Ай, ну что значит «как знать»?

В отличие от остальных эпизодов серии, в деле Шин Мин Ёна всё было предельно ясно. У Чхве Кён Су был стопроцентный, железобетонный мотив.

Человек, готовый пойти на убийство ради спасения собственной шкуры, по логике вещей, не имеет причин совершать другие убийства, никак не связанные с его личной безопасностью. Для Чхве Кён Су каждое лишнее убийство лишь увеличивало риск всё потерять.

Порешив Шин Мин Ёна, он, должно быть, был абсолютно уверен, что сработал чисто. Свалил всё на неуловимого серийного убийцу — значит, других подозреваемых и искать не станут, тем более что расследование курировала его же команда.

Даже если настоящего маньяка когда-нибудь и поймают, при удачном стечении обстоятельств этот эпизод просто припишут к остальным. А если дело затянется, со временем все улики будут загрязнены или уничтожены. Случаи, когда убийства остаются нераскрытыми навсегда, крайне редки, но не было ничего удивительного в том, что Чхве Кён Су верил: его вина никогда не будет доказана в суде.

И как же, наверное, потемнело у него в глазах, когда он узнал о найденном телефоне Шин Мин Ёна.

Судя по всему, Кан А Рым начала требовать деньги как раз накануне этих событий. Вот почему он так нагло заявился прямо в опергруппу и устроил показательный дебош, пытаясь выманить Ке Му Гёля — он до смерти боялся, что в том телефоне могут быть другие видео или косвенные улики.

Пройдя через пару допросов, он, видимо, выдохнул, осознав, что в найденном мобильнике доказательств убийства нет. Тогда он пустился в бега и стал отчаянно разыскивать Кан А Рым. Ему нужно было выяснить, существует ли на самом деле видеозапись того дня, и если да — забрать её, а саму девчонку либо купить, либо заставить замолчать навсегда.

— Это дело явно выбивается из серии. Как бы я ни крутил... я не могу найти связи между Чхве Кён Су и остальными жертвами.

— Слышал теорию, что через шесть рукопожатий знакомы все люди на планете? Так почему нельзя найти связь?

Ке Му Гёль нахмурился и тяжело посмотрел на Пак Хо Бома. Тот робко, с ошарашенным видом отвел взгляд. Нельзя же, в самом деле, притащить в прокуратуру «правило шести рукопожатий» в качестве улики!

Пак Хо Бом с растущей тревогой наблюдал за Му Гёлем. Тот, казалось, витал где-то далеко в своих мыслях, оставаясь совершенно равнодушным посреди этого водопада доказательств, способных засадить целую толпу ублюдков не только за убийство, но и за организацию проституции и педофилию.

— Вы... вы ведь не собираетесь и вправду повесить всех собак на него?

Ке Му Гёль не был типичным зеленым инспектором, из тех, что сразу после академии получают высокие погоны, не раскрыв ни одного реального дела, и у которых гонора больше, чем опыта.

У него был настолько острый, цепкий взгляд, что даже матерый ветеран Пак Хо Бом и другие опытные детективы только диву давались. Пусть внешне казалось, что он работает спустя рукава, большинство ключевых зацепок в деле Шин Мин Ёна нашел именно Ке Му Гёль.

Всё прошло настолько гладко и чисто, что невольно закрадывалось подозрение: а не раскусил ли он всё с самого начала? Может, он просто сидел и зевал, поджидая, когда решающие улики сами свалятся ему в руки?

Казалось, что если просто следовать за этим человеком, то и само запутанное дело серийного убийцы вскоре будет раскрыто.

Разумеется, только в том случае, если у самого Ке Му Гёля будет хоть малейшее желание его раскрывать.

Но сейчас всё его внимание было поглощено этой внезапно появившейся в его жизни молоденькой женой, а работа, казалось, стала лишь досадной помехой. Было ясно как день: будь его воля, он бы с радостью свалил всю серию на Чхве Кён Су и побыстрее умыл руки.

— Как бы там ни было, мы же не можем вешать на него то, чего он не совершал...

Когда Пак Хо Бом, опустив голову, с трудом выдавил из себя эти слова, Ке Му Гёль лишь усмехнулся.

— Других подозреваемых у нас всё равно нет.

— Нет, начальник...

— Я смотрю, как только у тебя на руках оказались железобетонные доказательства по эпизоду с Шин Мин Ёном, ты вдруг стал великодушным? Сержант Пак, мы же всё равно не собираемся сворачивать расследование. Дави на Чхве Кён Су, прессуй его, расковыривай всё, что можно, и тяни время, пока не всплывут другие зацепки. Кто знает... может, пресса что-нибудь раскопает, может, сам Чхве Кён Су расколется, или найдутся те, кто действительно хочет поймать настоящего убийцу.

Пак Хо Бом с нескрываемым удивлением посмотрел на Ке Му Гёля.

— Так вы... вы не собирались вешать на него всю серию?

— Ты за кого меня принимаешь?

— Да нет, я, конечно, знал, что вы на удивление педантичны, но...

— Вот именно. Я же всегда говорил: я человек, который и без всяких законов отлично проживет.

Ке Му Гёль снова использовал эту метафору, перевернув её общепринятый смысл с ног на голову.

И правда, Ке Му Гёлю было бы куда комфортнее жить вообще без законов. Вот только окружающим от этого пришлось бы очень несладко.

— Ц-ц.

О чем бы он сейчас ни думал, его лицо исказилось от крайнего раздражения.

— Ни черта не нарыв на настоящего маньяка, в чьей пустой башке вообще родилась гениальная идея добровольно выложить все карты перед Чхве Кён Су? Как я мог не приехать после такого? Опять чуть не получил нож в спину от «опытных ветеранов», которым имел неосторожность довериться.

В каждом слове Му Гёля была горькая правда, но от этого ледяного, хлесткого тона становилось не по себе. Остальным членам команды, которые сейчас с радостью праздновали блестяще закрытое дело, тоже было бы крайне неприятно выслушивать подобные отповеди.

— Извините, конечно, за вопрос... но у вас вчера произошла какая-то размолвка с женой?

Его отвратительное настроение явно было вызвано не только бестолковостью подчиненных.