— У профессора Хван Мо Гёна была подруга?

Выпалив это от удивления, Си Ын тут же поняла, что сморозила глупость, и поспешно прикрыла рот рукой.

— Аха-ха, я то же самое сказал! — рассмеялся Чо Се Мин.

— Да ладно тебе, всё нормально, — Чон Хи На замахала руками, чтобы Си Ын не смущалась. — Но говорят, она была знакома и с профессором Ким И Джэ. Та... покойная, видимо, была очень хорошим человеком. Кажется, они с профессором Хван Мо Гёном дружили еще со средней школы.

— Да, одноклассница из средней школы.

— Ничего себе, со средней школы...

Неужели в те времена профессор Хван Мо Гён не был таким агрессивным и желчным? Возможно, в кругу близких людей он ведет себя иначе. В конце концов, и с профессором Ким И Джэ он, кажется, поддерживал вполне нормальные отношения.

— Ну, как сказать. Профессор Ким — это понятно, но вот профессор Хван, похоже, не был с убитой в особо близких отношениях.

— Правда? Зная скверный характер профессора Хвана... если они были знакомы со средней школы и до сих пор поддерживали связь, то, наверное, всё-таки были близки.

— Несколько месяцев назад в университет приходили следователи — опрашивали знакомых. Это было еще до похорон, видимо, обе тогда и узнали. Профессор Ким И Джэ была так потрясена, что в тот день ей пришлось дважды давать успокоительное.

Чон Хи На, у которой всё еще гудела голова после вчерашних возлияний, с трудом напрягла память и добавила:

— А вот профессор Хван Мо Гён... хм, он не особо удивился.

«Наверное, Хван Мо Гён отреагировал бы так же холодно, даже если бы умерли его собственные родители», — подумала Си Ын. Но Чон Хи На, видимо, уловила в его реакции что-то еще:

— Как бы это объяснить... Было такое чувство, будто он ожидал этого? Не то чтобы в духе «так ей и надо», но...

— Серьезно? Может, они на самом деле не дружили? Знаете, из тех случаев, когда кто-то издевается над человеком в средней школе... А потом, когда они вырастают, этот человек заявляет: «Да это же были просто дружеские шутки».

— О, это прямо-таки твой портрет, Се Мин.

— Я в средней школе был полным неудачником, так что прекрасно понимаю это чувство! А нуна, наверное, постоянно приставала к тем, кто просто хотел побыть в одиночестве, и доводила их своей навязчивой заботой. Ух, как всё предсказуемо.

— Ого, ты что, протрезвел, ублюдок? Какой проницательный. Думаешь, если начнешь строить из себя гениального психолога, я возьму тебя в наш ютуб-проект?

Глядя на этих двоих, вновь затеявших перепалку, Си Ын вспомнила вечно ворчащего и пессимистичного профессора Хван Мо Гёна.

— Но вряд ли профессор Хван Мо Гён стал бы терпеть и общаться с неприятным ему человеком... Раз она была хорошей женщиной, может, поэтому они и поддерживали связь?

— Думаешь?

— И то верно. Если бы над профессором Хваном издевались в школе, он бы точно этого просто так не оставил. Помните же тот жуткий случай... с котом...

Не понимая, о чем речь, Си Ын заметила, как Чон Хи На и Чо Се Мин обменялись странными, многозначительными взглядами.

— Ну, раз эта его одноклассница была жива до недавнего времени, значит, они с профессором Хваном точно не были врагами…

— Наверное?..

— В любом случае, настоящего маньяка ведь уже поймали, да?

Они посмотрели на Си Ын, словно ища у неё подтверждения. Увидев в их глазах легкое сомнение и страх, Си Ын тихо рассмеялась.

— Конечно. Я, правда, не очень хорошо его знаю, но с его-то характером... сколько студентов он хотел бы прикончить? А мы, как видите, все живы и здоровы.

— А, точно. Когда я недавно с ним поздоровалась, он заявил, что от меня несет перегаром, и пулей вылетел из центра. Сказал, что ему противно дышать со мной одним воздухом.

— Ну вот, я же говорю.

Разве есть на свете маньяки, которые убивают абсолютно всех, кто их раздражает?

Си Ын на мгновение вспомнила перекошенное лицо Чан Мён Хвана, а затем усилием воли стерла этот образ из памяти.

* * *

Работа закончилась раньше, чем ожидалось. Немного поразмыслив, Си Ын отправила короткое сообщение: «Я заканчиваю». И не успела она убрать телефон, как раздался звонок.

На экране высветилось: «Муж». От этого всё еще непривычного обращения ладонь, сжимающая телефон, слегка зачесалась. Пошевелив пальцами, она приняла вызов и приложила трубку к уху.

— Да.

Он на мгновение замолчал. По шуму на заднем фоне было понятно, что связь установилась: слышались какие-то неразборчивые крики, обрывки фраз и ругательства.

— Если вы сейчас заняты, позвоните позже. Я сама доберусь...

— Нет, подожди.

Шум резко стих — видимо, он вышел на улицу. Вскоре его голос зазвучал четко, без посторонних звуков.

— Прости. У этого мусора, видимо, накопилось слишком много слов. Так где ты сейчас?

— Я еще стою перед университетом, поеду на автобусе.

— Нет. Жди меня.

— Что? А, вам сегодня не обязательно ехать со мной покупать машину...

Конечно, без собственной машины было немного неудобно, но не настолько, чтобы это стало вопросом жизни и смерти.

— Нет, я не об этом... Я буду через десять, нет, через двадцать минут. Зайди пока в какое-нибудь кафе и подожди.

— Вы же на работе, не стоит так утруждаться... Со мной правда всё в порядке. Я же не в том возрасте, чтобы не суметь добраться до дома самостоятельно.

И чего он так за меня трясется? Стоит только выйти из дома — вечно относится ко мне как к маленькому ребенку. По ту сторону телефона раздался тихий смешок.

— Знаю.

Его низкий, бархатный голос мягко коснулся её слуха.

— Знаю, что ты уже взрослая. Но всё равно подожди меня немного.

Похоже, он уже был в пути — фоновый шум постоянно менялся.

— Потому что я хочу пойти с тобой на свидание.

* * *

— Боже мой, что за бред он несет? «Беспокоитесь, потому что человек наивный? Это действует на нервы?» Собаки и те бы со смеху подохли, — насмешливо пробормотал Пак Хо Бом.

Накинув куртку и мельком проверив свое отражение в зеркале, Ке Му Гёль направился к выходу, даже не взглянув на подчиненного.

— Начальник, эй, начальник! Вы что, правда собираетесь свалить, оставив Чхве Кён Су вот так?!

— Да, оставлю его вот так и свалю.

— Но ведь у Чхве Кён Су есть информация о настоящем серийном убийце! Как вы можете просто взять и уйти? Подождите минутку, давайте я сам отвезу вашу жену домой...

— Сержант Пак.

Му Гёль, которого Хо Бом преследовал, словно банный лист, раздражающе жужжа над ухом, резко остановился и обернулся.

Чхве Кён Су с самого утра вызывал к себе следователей и надувал щеки, делая вид, будто владеет великой тайной, известной лишь ему одному. Не давая никаких конкретных зацепок, он долго и со вкусом насмехался над некомпетентностью опергруппы, которая денно и нощно билась над расследованием. А затем начал осторожно прощупывать Му Гёля: мол, могут ли ему скостить срок, если он сдаст настоящего маньяка?

«Срок тебе будут отмерять прокурор и судья», — не дрогнув, отрезал Му Гёль. Он лишь холодно смотрел на подозреваемого, скрестив руки на груди. После этого Чхве Кён Су сменил тактику: начал пускать слезу и жаловаться на свою несчастную долю.

Он заявил, что давно знал об изменах своей жены, Ли Ын Силь. Совершенно не раскаиваясь в собственных грехах, он ныл, что жена первой стала отказывать ему в близости, и что они уже несколько лет жили как чужие люди под одной крышей. И что связь с Кан А Рым, которая, хоть и была несовершеннолетней, но якобы «тепло протянула ему руку помощи в трудный момент», была просто неизбежна.

Он даже попытался воззвать к мужской солидарности Му Гёля, заявив: «Инспектор Ке, вы же тоже мужчина, вы должны меня понять!».

Пока Му Гёль размышлял, не устроить ли этому мерзавцу тот самый «допрос с пристрастием», которым Чхве так хвастался перед журналистами, на телефон пришло сообщение от Чан Си Ын.

Всего два слова: «Я заканчиваю». Но в них, казалось, скрывалась бездна смыслов. Учитывая её сдержанный характер и степень её заинтересованности в нем, это, скорее всего, было просто сухое, дежурное уведомление об окончании рабочего дня. Но Му Гёль тут же сорвался и позвонил ей, словно пчела, одурманенная сладким ароматом нектара.

— Кажется, я ясно просил не переходить черту? С какой стати сержант Пак вообще поедет забирать мою жену? Что за хрень ты несешь?

— А? Какая еще хрень? Вы о чем вообще подумали? Я просто предложил побыть личным водителем...

— Думаешь, я не понимаю, что ты вызвался только ради того, чтобы поглазеть на неё? Сержант Пак, собирай команду. Можете разъезжаться по домам или возвращаться в управление. Не тратьте здесь силы попусту.

Му Гёль взглянул на наручные часы и снова зашагал к выходу. Несмотря на резкую отповедь, Пак Хо Бом не сдавался и упрямо плелся следом.

— Ну, начальник. Не будьте вы таким упрямым. Чхве Кён Су сейчас на эмоциях, кажется, он вот-вот расколется и заговорит. Давайте дожмем его, еще немного...

— Не суетись. Ты же не салабон зеленый.

Му Гёль подошел к своей машине, припаркованной недалеко от ворот СИЗО.

— Чхве Кён Су всё равно не собирается колоться прямо сейчас. Если мы покажем, что отчаянно ждем его признаний, он будет упираться и торговаться еще яростнее.

— Да я не суечусь! Раз уж мы все всё прекрасно понимаем... он просто просит дать ему леденец. Ну дайте вы ему хоть немного надежды...

— С какой стати?

Было вообще неизвестно, есть ли у Чхве Кён Су реальная информация. Му Гёль со вздохом посмотрел на Пак Хо Бома, который сам же отдавал психологическое преимущество подозреваемому.

— Дать ему леденец? А за какие, простите, заслуги? Как думаешь, кому эта сделка сейчас нужнее?

Перед лицом реальной угрозы взять на себя еще и все убийства серийного маньяка, у Чхве Кён Су оставался лишь один козырь. Карта, которую он готов был выложить на стол только перед тем, как окончательно сдаться и признать поражение. Стал бы такой хитрый, изворотливый ублюдок сдавать её прямо сейчас? Дай ему этот «леденец», пока он мнется и торгуется — он его сожрет, вытрет рот и даже глазом не моргнет.

— Оставь его мариноваться. Пусть помучается в одиночестве. Поговорит со своим адвокатом и осознает, в какой глубокой жопе он оказался.

Увидев, как Му Гёль без малейших сожалений распахивает дверцу машины, Пак Хо Бом, всё еще раздосадованный таким решением, приложил ладонь ко лбу и обиженно надул губы.

— Да уж, видя, как вы срываетесь и летите со всех ног после одной-единственной смски... да. Я очень хорошо понимаю, кому это нужнее.

Услышав этот недовольный, капризный тон, Му Гёль остановился и внимательно посмотрел на сержанта.

— До Синчхона вы за двадцать минут всё равно не долетите. Даже если дороги будут абсолютно пустыми, отсюда пилить минут сорок. А там сейчас толпы людей, так что и свидание выйдет так себе, скомканное. А вы в курсе новостей? Сейчас на всём ютубе крупным планом светится ваше лицо, начальник. Кан А Рым слила в сеть полное видео без цензуры.

Му Гёль уже знал об этом. Он сам сказал Кан А Рым: если она будет держать эти записи в секрете, её легко найдут и заставят замолчать навсегда. И посоветовал ей добровольно выложить всё в открытый доступ. Видимо, она поняла его слова по-своему и просто передала несмонтированное видео журналистам.

В какой-то мере он именно этого и добивался. Даже если преступление совершает простой патрульный, волна критики обрушивается на всю полицию целиком. А уж тот факт, что высокопоставленный инспектор Чхве Кён Су совершил хладнокровное убийство и лично вмешивался в расследование на месте преступления — это скандал беспрецедентных масштабов. Полицейское руководство наверняка попыталось бы замять дело любыми способами, постоянно вызывая Му Гёля на ковер и приказывая скрыть то одно, то другое.

Поэтому он искренне надеялся, что эти неопровержимые видеодоказательства просочатся в прессу так быстро, чтобы никто из начальства не успел вмешаться и наложить вето.

Хотя, признаться, он не ожидал, что в ролик попадет его собственное лицо крупным планом.

— Сейчас явно не лучшее время, чтобы мило ворковать с молодой супругой на свидании.

Пак Хо Бом пробормотал это, не выдержав тяжелого взгляда начальника. «Может, у меня уже паранойя, но мне кажется, что от Хо Бома прямо-таки несет злобой и ревностью. Словно он хочет, чтобы и другие страдали от одиночества, раз уж его самого дома никто не ждет», — подумал Му Гёль.

— Но ведь сержант Пак сам разжег мое любопытство.

Ке Му Гёль слегка цокнул языком, наклонился, достал из-под сиденья проблесковый маячок и уверенно водрузил его на крышу автомобиля.

— Ты же сам сказал, что у меня безответная любовь.

Разве всё не станет кристально ясно, как только он увидит лицо Чан Си Ын?