— Ведь не все акулы свирепые. Как сытые травоядные засыпают на лугу, так, наверное, и акулы.

Му Гёль ответил с улыбкой, как совершенно беззаботный человек. Независимо от того, что на самом деле от ее слов у него все скрутило внутри, Чан Си Ын, с удивлением разглядывающая каких-то там рыб, была милой. Желтая в черную полоску тропическая рыбка ей, видимо, так понравилась, что она подошла поближе и даже помахала рукой.

— Но для акул они все — добыча. Если проголодаются, может, съедят одну-две… втайне от смотрителей?

— Кто знает?

Откуда мне знать. Он выбрал это место вовсе не из-за интереса к рыбам. Ему нужно было теплое помещение, место, где можно погулять, держась за руки, и чтобы там было немного темно. В полной темноте ему наверняка захотелось бы совершить что-нибудь непристойное, поэтому он искал в меру приличное место. В конце концов, любоваться он хотел Чан Си Ын.

Даже когда она просто молча моргала, на нее стоило посмотреть, а уж когда он наблюдал за тем, как она с блестящими глазами и раскрасневшимися щеками следит за реакцией рыб по ту сторону стекла, нервы расслаблялись. Словно кто-то легонько дул прямо на сердце, заставляя его трепетать.

— Эта рыбка постоянно плавает рядом с акулой, это же опасно.

— Видимо, не считает это особо опасным. Наверное, они и обычно хорошо ладят.

Если бы кто-то другой болтал такие глупости, он бы тут же воткнул в уши наушники. Но голос Чан Си Ын был таким тихим, что Му Гёль, наоборот, склонялся к ней, боясь упустить хоть слово.

— Тебе так понравилась эта рыбка? Прямо как ты.

Почувствовав сладкий аромат, он неосознанно потянулся за ним, но, видимо, оказался слишком близко — она вздрогнула и напрягла спину. Когда он естественно обнял за плечи и успокаивающе погладил, тело мягко расслабилось, будто никакого напряжения и не было.

— Как я? Впервые слышу, что похожа на тропическую рыбку.

Это значит, что повадки похожи. Думать, что если хищник не бросается сию же секунду, то все безопасно, бесстрашно крутиться рядом и вилять хвостом — это вылитая Чан Си Ын.

— А эта акула похожа на вас, Ке Му Гёль.

— Я настолько красив?

Наверное, она собиралась сказать какую-то колкость, поэтому недовольно обернулась к Му Гёлю.

— Нет, конечно. Ты красивее тропической рыбки.

— Я не об этом… Неважно.

Она стерла с лица детское выражение и с чуть более спокойным видом снова посмотрела в воду.

Купить ей аквариум? Или вообще установить огромный резервуар на полдома? Му Гёль, поспешно обдумав эту идею, спокойно от нее отказался. Что, если Чан Си Ын и дома будет целыми днями с таким восторженным лицом пялиться в аквариум?

— …

Му Гёль сделал вид, что не замечает, как сильно напряглись челюсти, и, долго следовал взглядом за желтой рыбкой.

С каких пор я перестал обращать внимание на тревожный звон и мигающий красный свет, которые бешено срабатывали в голове каждый раз, когда я ее видел?

На самом деле он несколько минут наблюдал за женщиной, которая сидела за панорамным окном кафе на другой стороне улицы и тихо смотрела на кофе. Чан Си Ын всегда было легко найти. Ему даже не нужно было следовать за взглядами людей. Теперь Му Гёль мог выделить ее даже в огромной толпе. Среди серых масс людей в этом мире только она оставалась яркой, поэтому, даже если бы он попытался притвориться, что не замечает, глаза все равно естественно следовали бы за ней. Еще до того, как взгляд достигал цели, сердце уже издавало приятный звук. Все клетки тела вступали в химическую реакцию на нее.

Пока сигнал светофора менялся пару раз, она покорно ждала Му Гёля. О чем она думала? Каждый раз, когда она смотрела на дверь кафе, он почему-то испытывал гордость и улыбался.

По крайней мере, до тех пор, пока она не взяла лежавшую рядом сумку и не встала без малейшего сожаления.

Крепко вцепившись обеими руками в ручку сумки, чтобы быть готовой выйти в любой момент, она напряженно спросила:

— Как долго это продлится? Наша семейная жизнь.

— Конечно, это не мне решать, так что я не пытаюсь вмешиваться, но, по возможности, я хотела бы, чтобы вы подождали хотя бы до конца этого года.

— До конца года?

— Это слишком долго? Если я буду вести себя хорошо и не буду вам мешать, Му Гёль…

Из-за ее подавленного вида в одно мгновение отключились и сигналы тревоги, и красный свет. Глаза видели, но в голове потемнело, уши слышали, но он не мог разобрать слов. Так вот каково это — лишиться дара речи.

— Чем ты можешь мешать. Просто все… ты все делаешь хорошо.

Неужели эти дурацкие слова слетели с моих губ? Показалось, что ладони, сжимавшие руль автомобиля, вспотели.

— Один-два года пролетят незаметно. Хоть ты еще молода, и год может казаться тебе долгим.

Разве я не мог сказать что-нибудь более взрослое? А не эту чушь.

Впервые в жизни он почувствовал, что у него проблемы с тем, как он общается, но Чан Си Ын, видимо, посчитала этот ответ вполне удовлетворительным, потому что опущенные уголки губ снова изогнулись в улыбке.

— Я быстро найду работу. Когда начну зарабатывать деньги… тогда, даже если меня внезапно выгонят, все будет в порядке.

— Да кто вообще сейчас…

Кто ее внезапно собирается выгонять. Му Гёль, который не находил себе места и нервничал, если Чан Си Ын не было дома, крепко стиснул зубы, боясь, что вырвется ругательство.

— Зачем мне это делать. Дорогая, да чтоб я кого-то… нет, с чего бы мне…

Слова застряли в горле, а голова разболелась так, что он только и делал, что массировал виски.

— Брак — это детская забава? Если бы мы собирались поиграть в дочки-матери один-два года и развестись, зачем было приводить двух свидетелей и расписываться. Мм, дорогая?

Почувствовав, что может повысить голос, он позвал ее мягко, но она лишь с недоумением моргнула.

— Конечно… я тоже так думала…

Чан Си Ын улыбнулась как-то отстраненно.

— Но ведь неизвестно, что будет дальше.

«Как вы и говорили, Му Гёль». От этого ее дополнения по спине почему-то пробежал холодок.

Да, это все были слова, которыми он упрекал.

И не потому, что она раздражала или вела себя глупо. Чан Си Ын была сладкой, красивой, милой, очаровательной просто потому, что существовала... И она даже играючи, словно это ничего не стоило, заставляла бросаться из крайности в крайность. Му Гёль, легко поддавшись чарам, впустил ее за свою черту, а потом испугался и выпустил колючки, как еж.

Мало того, что на ненавистных смотринах она пробудила любопытство у того, кто даже не собирался смотреть на партнершу, и заставила заговорить с ней. Ему даже не потребовалось много времени, чтобы решить, что лучше сперва на ней жениться.

Разве мог сдержаться тот, кто и так кружил вокруг, желая поскорее схватить ее и затащить в дом для новобрачных, когда она сама подтолкнула: «Я не хочу возвращаться домой».

Он даже думал о вазэктомии, не желая, чтобы кто-то вклинивался между ними, но когда смотрел на нее, просыпалось нерациональное желание размножаться. Это было не желание обязательно завести ребенка и стать теплой семьей, а дикий, первобытный порыв увидеть ее с округлившимся животом.

Любовь ли это?

Нет, любовь — это нечто более нежное и теплое.

Эти мысли, становящиеся тем низменнее и пошлее, чем глубже чувства, никак не могут быть любовью.

— Вообще-то, я здесь впервые. То есть, в самом здании я была, но…

— Заметно.

Мельком взглянув на проплывающую над головой акулу, Му Гёль ответил, приобняв одной рукой.

— Вы здесь часто бываете?

— Нет, я тоже в первый раз.

— Правда?

— Да. В других океанариумах бывал, а сюда, хоть и близко, не приходил.

Чан Си Ын тихо рассмеялась.

— Вы кажетесь таким ко всему привычным, Ке Му Гёль, но есть вещи, которые Вы тоже делаете впервые.

Кажусь ко всему привычным? Му Гёль склонил голову набок. Если подумать, многое с ней было впервые. И гулять по такому праздному месту, держась за руки с женщиной, — впервые, и следить за состоянием одного-единственного человека, не обращая внимания на окружающих, — тоже впервые.

Моментально разозлиться, а в следующий миг — остыть. Потихоньку ревновать к тропическим рыбкам, на которых она постоянно смотрит, но при этом умиляться тому, как горят ее глаза, и чувствовать, как подергиваются в улыбке губы — это странное состояние тоже было впервые.

Она, идущая на полшага впереди Му Гёля, внезапно остановилась перед туннелем, ведущим в следующую секцию. Что-то привлекло внимание? Пока он оглядывался, она отступила на полшага назад.

— Послушайте, мы можем уйти, не посмотрев на дельфинов?

— Почему? Сильно проголодалась? Может, купить перекусить?

— Нет, вы идите посмотрите один. Я подожду вас здесь.

— Боишься дельфинов? Или не любишь их?

Разве дельфины не самые популярные в этом океанариуме?

Она потерла щеку тыльной стороной ладони, а затем крепко вцепилась в подол одежды Му Гёля.

— Нет. Просто мне немного не по себе.

Щеки побледнели и напряглись. Му Гёль обнял внезапно напрягшуюся, нет, словно чего-то испугавшуюся девушку и развернулся.

— Нет, вам лучше сходить посмотреть…

— Не люблю дельфинов.

— Что?

— Вообще-то, уже подошло время брони в ресторане. Я на обед толком ничего не поел, так что проголодался.

Му Гёль кое-как успокоил ее и пошел быстрым шагом. По пути к выходу он даже попытался отвлечь, указав на желтую тропическую рыбку, которая так понравилась.

Увидев, что взгляд все еще остается отсутствующим, даже когда она смотрит на рыб, Му Гёль изо всех сил старался не сжимать слишком крепко руку, обнимавшую за плечи.

Что это?

Кто это был?

Что она вспомнила перед секцией с плавающими дельфинами, раз так оцепенела? Это не было похоже на то, что она посмотрела пару документальных фильмов и стало их жаль.

Или, может, она кого-то увидела?

Он уже примерно догадывался, что у Чан Си Ын остались душевные раны, нанесенные кем-то другим.

Близкий человек, родственник, бывший жених, семья бывшего жениха... Кто бы это ни был, впредь они не смогут ее тронуть, так что все нормально, — думал он. Он так думал.

Оттого, что он даже этого не знал и так легкомысленно все замял, охватило жуткое презрение к самому себе, сдавившее горло.

Возможно, Чан Си Ын просто боялась дельфинов, но дыхание, которое он неосознанно выдыхал, было ледяным.

Не зная ни что случилось, ни насколько ей больно, ни из-за кого это произошло, внутри закипела такая мрачная, бездонная жажда убийства, что все нутро скрутило.

Блять, так это и есть любовь?

Значит, вот она какая, любовь.

Бывают ли среди бесчисленных моментов, когда люди осознают свою любовь, такие же идиотские?