— И вы, монах, стали хуже видеть. Я не о том сыне, которого видно, даже не оборачиваясь.

Монах, обменявшийся с Ке Му Гёлем приветствиями и пожеланиями достичь просветления, только тогда заметил стоящую рядом с ним Си Ын.

На его старческом, морщинистом лице только глаза были удивительно ясными. Монах, не опуская сложенных рук, посмотрел на Си Ын. И хотя он пристально разглядывал каждый уголок ее лица, это совершенно не казалось невежливым.

— За зиму мой младший женился. И, какая умница, невестка сама захотела посмотреть на службу и пошла со мной. Она совсем не такая, как нынешняя молодежь.

— Наму Амитабха. Молодая бодхисаттва очень мудра.

Си Ын высвободила руку, которую держал Ке Му Гёль, и, сложив ладони, так же поклонилась. Как только Си Ын закончила поклон, Ке Му Гёль снова схватил ее за руку.

От этого стремительного движения, словно случится что-то ужасное, если он отпустит ее руку, монах тепло улыбнулся, а Хам Ин Хе схватилась за лоб.

* * *

Она только слышала о храмовой еде, но есть ее самой доводилось впервые.

— Говорил же, давай спустимся и поедим что-нибудь вкусное, — прошептал Ке Му Гёль, стоя позади Си Ын в очереди за едой. — Откуда взяться силам, если есть одну траву. Ты и так ешь, как птичка, а тут еще ячменный рис с травой, что будешь делать, если в обморок упадешь? Тут внизу есть отличный ресторан с кальби.

— Му Гёль, пожалуйста, потише…

Еще с тех пор, как она сказала, что хочет пойти с Хам Ин Хе и посмотреть на службу, он был недоволен, а теперь, похоже, решил окончательно вогнать Си Ын в краску.

Хам Ин Хе уже давно сидела на свободном месте и ела. Си Ын пошла сюда, чтобы хотя бы попытаться поговорить с ней, но Ке Му Гёль так назойливо ходил следом, что не было ни минуты, чтобы наладить отношения.

— Что с вами сегодня такое?

Ке Му Гёль пожал плечами и притворился, что не понимает.

— Вам не нравится, что я сближаюсь с вашей матерью? Потому что неизвестно, что будет дальше?

— Тсс.

Он замолчал и нахмурился. То ли она попала в точку, то ли еще что, но он недовольно окинул Си Ын взглядом.

— Хочешь сблизиться с матерью?

Зачем спрашивает, если и так все знает. 

Он с неохотой переспросил:

— Это желание?

— Да, одно из желаний, которое я хотела загадать Будде. То, что мне не по силам.

Ке Му Гёль, о чем-то задумавшись, посмотрел на округлые щеки Си Ын, на ее шевелящиеся губы, а затем высокомерно вздернул подбородок.

— Тогда проси.

— Что?

— А что. Я же ближе, чем Будда. Попробуй попросить.

От его изогнутых в усмешке губ Си Ын опешила и нервно рассмеялась. Попросить? Видимо, он думает, что гордость не позволит мне этого сделать.Си Ын всучила ему свою миску для еды и крепко сложила руки вместе.

— Это мое желание. Пожалуйста, сделайте так, чтобы я сблизилась со свекровью.

Нужно ли еще и кланяться? Си Ын склонила голову набок и спросила:

— Мне и три поклона сделать?

— …

Ке Му Гёль, держа в руках две миски, лишь криво приподнял бровь, глядя на Си Ын сверху вниз.

— Пожалуйста.

На всякий случай она добавила еще одно слово.

Опять пустые слова, чтобы поиздеваться? Было ясно видно, как напряглась его челюсть, словно ему что-то не понравилось.

Си Ын расцепила руки и забрала обратно всученную ему миску. Слова о том, чтобы спуститься и поесть вкусного, видимо, были искренними — его миска была пуста.

— Вот видите, поэтому я и не прошу вас, Ке Му Гёль.

Она собиралась отвернуться, но он удержал ее.

— Куда так торопишься. Подожди немного. Не хочу ревновать даже к матери, нет.

Он прикрыл рот пустой рукой и тихо цокнул языком. Он что-то буркнул себе под нос, вроде того, что сам выстрелил себе в ногу.

— Мне нужно кое-что забрать у главного монаха, так что иди первой и поставь миску перед матерью.

— Что? Но миска же пустая…

Не дав Си Ын договорить, он наспех наложил риса и зелени и протянул потяжелевшую миску.

— Мать любит студентов, которые задают вопросы.

— Вопросы? Какие вопросы?

Это подсказка? Когда она торопливо сделала шаг за ним и спросила, он, словно не желая встречаться с Си Ын взглядом, поднял голову и, глядя на край храмовой черепицы, сказал:

— Просто. Чем сложнее вопрос, тем больше ей нравится, так что попробуй поставить ее в тупик.

Было непонятно, говорит ли он правду или специально хочет вставить палки в колеса. Оставив Си Ын, он ретировался, словно сбегая, а Си Ын поняла, что он и в ее миску незаметно навалил гору зелени.

— Ох, ты сможешь все это съесть? — изумленно спросила Хам Ин Хе, как только Си Ын поставила миску напротив нее. Си Ын оставалось только улыбнуться.

— Поначалу трудно рассчитать порцию. А оставлять еду нельзя. Если не сможешь доесть, положи в мою… нет, просто переложи Му Гёлю.

Он довольно брезгливый, станет ли он есть то, что я не доела? Си Ын подумала, не переложить ли ей еду в его миску заранее, но мило улыбнулась.

— Я для начала попробую. Я ем больше, чем кажется.

Она покачала головой, словно ничего не поделаешь.

— Да, нужно хорошенько прочувствовать, насколько велика храмовая чаша, чтобы в следующий раз не жадничать. А куда делся тот, что прилип к тебе, как пиявка? Будто привел маленького ребенка: глаз не сводил и стоял так, словно ты потеряешься, если не держать за руку.

Ее косой взгляд подтверждал, что ей все-таки не очень понравилось такое поведение. Си Ын простодушно улыбнулась и села.

— Му Гёль сказал, что ему нужно кое-что забрать у главного монаха, и велел мне поесть с вами.

Не понимая, что такое «сложный вопрос» для Хам Ин Хе и действительно ли ей понравится, если задать что-то сложное, Си Ын долго подбирала слова.

— Ну как тебе живется с Му Гёлем? — первой спросила Хам Ин Хе. Си Ын немного растерялась, не зная, что именно она имеет в виду.

— Нормально.

— Нет никаких трудностей? Вы так неожиданно подали заявление о браке, не знаю, всего ли хватало для дома новобрачных или в качестве свадебных подарков. Если в процессе совместной жизни что-то понадобится, говори в любое время. Будь то дела свата или сватьи. Если есть какие-то проблемы, я помогу со всем.

Си Ын еще даже не начала разговор, а Хам Ин Хе уже развернула все карты. Казалось, будто она и есть Будда. Перед ней уже стояла пустая миска.

— Нет, пока ничего не случилось. Кажется, дела отца уже улажены…

— Когда занимаешься политикой, всегда есть о чем поговорить с такими людьми, как мы. Я не желаю вам трудностей, но если он хочет выйти в большое плавание…

— Нет, нет. Не беспокойтесь об этом. Отец и так бесконечно благодарен за то, что избежал расследования.

Си Ын даже отложила ложку и замахала руками. Большое плавание? Пусть Чан Мён Хван и тешится такими иллюзиями, но будет плохо, если и другие начнут его подначивать. Если она случайно слишком глубоко ввяжется в его дела или возникнет недоразумение, будто он держится за их связи, семья Ке Му Гёля тоже может быть втянута.

— Тогда что я могу для тебя сделать?

— Что?..

Она думала только о том, как бы задать сложный вопрос, и никак не ожидала, что зададут ей. От слов Хам Ин Хе, которая спрашивала так, будто готова была луну с неба достать, Си Ын растерялась и потерла лоб.

— Я и так получила слишком много свадебных подарков, дом находится рядом с моим университетом… Ах, и помощницы по дому тоже приходят, так что я живу хорошо. К тому же Му Гёль гораздо заботливее, чем я думала… Вы решили, что я хочу о чем-то попросить?

Она подумала, что я поэтому увязалась сюда? Си Ын действительно хотела сблизиться с ней, и когда-нибудь ей неизбежно придется снова о чем-то ее попросить, поэтому она с покрасневшими щеками опустила голову.

— То, что я хотела посмотреть на службу, — это правда.

Слова, добавленные из неловкости, прозвучали тихо от стыда.

Хам Ин Хе поправила очки и строго нахмурила брови.

— Да, так и есть.

Она придвинулась ближе к столу и сказала немного пониженным тоном:

— Я не это имела в виду, видимо, заставила тебя неправильно понять. Нынешняя молодежь ведь не любит ходить со старшими. Поэтому… Это сложно.

Хам Ин Хе вздохнула, массируя пальцами нахмуренный лоб. Этот тихий вздох прозвучал в точности как у Ке Му Гёля, когда у того болела голова, поэтому Си Ын лишь осторожно подняла глаза.

— Я слишком много думаю о сыне, поэтому сказала это, пытаясь сохранить лицо, так что не бери в голову. Секретарь Сон советовала мне быть осторожнее, но я всё равно бегу впереди паровоза.

Она, с лицом еще более смущенным, чем у Си Ын, чьи намерения были раскрыты, шевельнула губами и взялась за голову.

— Не понимаю, почему только в делах Му Гёля я так слепну. Он и так младший, и с его рождением было столько перипетий. Даже когда он родился, он был таким маленьким и слабеньким, что почти не плакал.

Си Ын закивала с видом внимательного слушателя Хам Ин Хе, которая внезапно пустилась в сетования.

Маленьким и слабеньким? Этот мужчина? Даже поверить трудно, что он вообще мог поместиться в материнском животе.

— Му Гёль по своей природе такой ребенок, который ничего не просит… Нет, скорее мы с мужем сами совали ему всё в руки еще до того, как он успевал попросить. Когда мы рожали и растили первого и второго, у нас не было возможности так делать, но с Му Гёлем было достаточно и денег, и времени, поэтому мы держали его в объятиях и потакали во всем.

— Наверное, Му Гёль вырос в любви, поэтому он такой заботливый…

Слова согласия давались с трудом, поэтому Си Ын опустила взгляд в храмовую миску, порция в которой, казалось, стала еще больше, чем раньше.

— Сейчас это и представить невозможно. Когда Му Гёль один раз кашлял, вся семья тряслась от страха. Сюда мы тоже начали приходить из-за этого. У меня до сих пор колени ноют при виде коврика для поклонов, столько раз я молилась, чтобы Му Гёль вырос здоровым и жил, делая то, что хочет.

— …

— Можешь смеяться. В детстве мы действительно сдували с него пылинки, держали на руках и оберегали. Знаешь, как мы удивились, когда он вдруг так вымахал?

— Действительно трудно представить…

Си Ын было не до смеха, поэтому она прикрыла губы. Мать говорила, что они растили его бережно, но почему же тогда Ке Му Гёль имеет привычку повторять, что мир жесток? Как ни посмотри, он не был похож на человека, выросшего в слепой родительской любви, скорее — на того, кто рос в суровых условиях, среди жизненных бурь.

— Когда ребенок начал хулиганить, мы с мужем наконец опомнились и много размышляли. Мы даже со старшим сыном советовались и пришли к выводу, что так воспитывать нельзя. Мы очень старались быть строгими. Но, видимо, по привычке, я сама того не ведая…

Хам Ин Хе снова нахмурилась и выдала, словно признание: