Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 90

Я понимала: если бы он это сделал, то не вернулся бы домой живым и невредимым, не раздевал бы меня сейчас неторопливо, и никакой армейский офицер не стал бы подвозить его до дома. Я знала это, но всё равно спросила, потому что, пока этот дьявол жив, он не перестанет меня мучить.

— Я хотел убить его. Поэтому и пошел туда.

Едва услышав ответ, я вздрогнула и схватила Йохана за запястье, останавливая его руку на пуговицах моей юбки. Он лишь горько усмехнулся и спокойно продолжил раздевать меня, снимая запылившуюся одежду.

— Но я не смог.

— А...

Это был вздох облегчения, но, возможно, Йохану он показался вздохом разочарования? Словно человек, которому нечего сказать в свое оправдание, он отвел глаза и стал корить себя:

— Я ненавижу себя за то, что не смог убить его даже после того, что он с тобой сделал.

— Нет. Ты всё правильно сделал.

— Я ведь обещал, что ради тебя способен на всё.

— Йохан, я не хочу демона, который убивает людей ради меня. Я хочу тебя.

Только тогда плотно сжатые губы Йохана расслабились. Он всё еще выглядел уставшим, но теперь на его губах играла легкая улыбка, когда он коснулся ими моего лба. Я подняла голову, прося поцелуя в губы, но он тут же отстранился и, снова избегая моего взгляда, расстегнул последнюю пуговицу блузки.

— Я знаю, но сегодня мне стыдно говорить, что я люблю тебя.

— Неправда. Если любишь, ты должен делать то, о чем я прошу.

Сняв с меня блузку и бросив её в корзину для белья, он усмехнулся.

— Возвращаю тебе твои слова. Если ты тоже любишь меня, ты должна делать то, о чем прошу я.

Он загнал меня в тупик моими же словами. Я невольно рассмеялась.

— В любом случае, ты молодец, так что скажи мне, что любишь меня, прямо сейчас.

Только тогда улыбка Йохана стала полной.

Он раздел меня до сорочки и только потом снял пиджак, в котором был всё это время. Обычно такой аккуратный, никогда не разбрасывающий одежду, он небрежно повесил пиджак на спинку кровати в ногах и расстегнул пуговицы на манжетах и воротнике. Я думала, он снимет рубашку, но он сел на кровать и закатал штанину. Видя, как револьвер, спрятанный в носке, перекочевал в ящик прикроватного столика, я спросила:

— Так что случилось с майором?

— Завтра...

Йохан пробормотал это угасающим голосом, словно в лампе кончалось масло, и рухнул на кровать. Не сняв ни рубашку, ни брюки. Даже в жилетке и с наполовину расстегнутым галстуком.

Если он так устал, надо было сначала раздеться самому, а не меня раздевать. Я забралась на кровать и развязала ему галстук, расстегнула пуговицы жилета. Почувствовав облегчение, когда лег, Йохан пробормотал с закрытыми глазами:

— Завтра... я всё расскажу.

Я не стала настаивать. По его впалым щекам и запавшим за один день глазам было видно, каким тяжелым выдался день. Я решила дать ему поспать и осторожно расстегивала подтяжки на его брюках, когда...

— Ах.

Йохан вдруг распахнул глаза и сел. Я гадала, что же заставило его перебороть усталость, а он притянул свой пиджак, висевший на спинке кровати, положил его мне на колени и снова без сил упал на подушку.

«Зачем это?»

Я осмотрела пиджак — карманы были тяжелыми. Достав содержимое, я не могла не округлить глаза. Коробка дорогих шоколадных конфет и бисквитный торт, завернутый в вощеную бумагу и перевязанный лентой. И шоколад, и такой воздушный торт — вещи, которые с прошлого года стали невиданной роскошью.

— Откуда это?

Я удивленно спросила, но вместо ответа услышала лишь ровное дыхание Йохана. Он уже уснул.

Я некоторое время молча смотрела на изящные конфеты и торт, источающий сладкий аромат, а затем отложила их на тумбочку. И обняла спящего мужчину. Мне куда больше хотелось не редких сладостей, а этих теплых объятий, которые согревали меня каждый день.

— Любовь моя.

— ...

Даже во сне он обычно обнимал меня в ответ, стоило мне прижаться к нему, но сегодня сон был таким глубоким, что он не шелохнулся. Что же он делал, раз так вымотался?

Я долго смотрела на лицо Йохана, красивое и неподвижное, как у статуи, а затем прижалась к его губам. Сквозь щель между его слегка приоткрытыми губами просачивалось теплое дыхание. Я снова почувствовала облегчение от того, что сегодня он в безопасности, но тут же снова удивилась.

Запаха табака, который пропитал его одежду, к счастью, в дыхании не было. Но запах крепкого алкоголя был очень отчетливым.

Чем же Йохан занимался сегодня вечером?

***

Источником запаха табака и алкоголя, машины с офицером, а также шоколада и торта был не кто иной, как родитель ученика Йохана. Родители немого мальчика Томаса, чета полковника Хильдебрандта.

Фрау Хильдебрандт уже давно намекала на просьбу стать частным репетитором для сына после уроков, но Йохан постоянно отказывался. Даже когда наше положение становилось всё хуже, он не менял решения, и я думала, что он избегает связей с высшим командованием, боясь, что раскроется его дезертирство. Теперь я понимала его и тоже была против, но в тот вечер Йохан сам пошел ко второму человеку в верховном командовании.

— Я сказал, что помогу его сыну, если он поможет нам.

Попросил, чтобы в обмен на репетиторство полковник оградил нас от преследований майора. Я не знаю, насколько подробно Йохан рассказал полковнику Хильдебрандту о том, как именно майор нас мучил и что делал со мной, он мне этого не говорил. Но полковник, похоже, ничего не знал о бесчинствах майора, был в ужасе и пообещал немедленно принять меры. И слово свое сдержал.

Майор перестал меня искать. Он больше не вызывал меня по утрам и не пришел в тот день, когда обещал изнасиловать меня после окончания месячных. Не то что в конце месячных — я не видела даже его затылка и к началу следующих.

«Неужели всё можно было решить так просто?»

Не только я была удивлена.

— Чтобы его скрутили так, в один момент...

Ефрейтор, курсирующий на грузовике между бункером и деревней, недавно рассказал, что даже солдаты, знавшие о выходках майора, были поражены.

— Конечно, раз вмешался сам полковник, это неудивительно, но всё же удивительно для человека, который живет так, будто завтра не наступит и ему нечего терять. А, конечно, он не принял нагоняй и приказ сверху смиренно.

— И что сказал майор?

— Ничего особенного. Заявил, что никаких неподобающих контактов не было, он заставлял вас только убираться. Мол, это в рамках приказа о мобилизации, и он не понимает, в чем проблема. Жалкие отговорки. Разве они могли сработать?

— А... верно.

Ведь сколько людей видели, что он творит непотребства, даже если «контакта» не было.

— Знаете, что он сказал, когда это не сработало?

Что же он такое ляпнул, раз ефрейтор уже смеется, еще не начав рассказывать?

— Он начал уверять, что господин Леннер — шпион Фолкленда и что все обмануты им.

Я тоже не сдержала смешка.

— У него что, дырка в голове?

Ефрейтор пробормотал это себе под нос, осуждая майора. Хоть это и грубо, но я не могла не согласиться. Атмосфера сейчас, конечно, напряженная, но майор должен понимать, что обвинять кого попало в шпионаже уже не работает.

— Что бы он ни болтал, это приказ генерала, кто посмеет ослушаться?

Ефрейтор сиял, явно наслаждаясь ситуацией.

— Кстати, раз вы были знакомы с такой важной персоной, почему не попросили о помощи раньше и терпели всё это время?

Потому что мой муж — дезертир.

— Он очень высокий начальник, так что...

Я скрыла истинную причину и ответила уклончиво. Видимо, слова фельдфебеля Хоффмана о том, что большим шишкам нет дела до таких мелких людей, как мы, сыграли свою роль — ефрейтор с пониманием кивнул, приняв мое объяснение.

— Всё же хорошо, что вы обратились к нему.

Так человек, обладающий властью, услышал нашу мольбу, и дело, казалось бы, завершилось очень просто: на майора, угрожавшего нам своей властью, надели ошейник с помощью еще большей власти.

Взамен Йохану приходилось идти в бункер сразу после школы, и времени, которое мы проводили вместе, стало меньше. Убрав похотливого пса, преследовавшего меня, я должна была чувствовать только облегчение, но из-за этого в сердце поселилась и пустота.

Впрочем, я не оставалась дома совсем одна. Благодаря нашей доброй и веселой хозяйке.

— Уезжайте.

Фрау Беккер, которая пыталась выгнать нас после того, как майор узнал, что она прячет сына, передумала через два дня.

— Не уезжайте, оставайтесь.

Может, она решила, что была слишком резкой? Мы сказали, что понимаем её и съедем, как только найдем другое жилье, но она настойчиво уговаривала нас остаться.

— Я снижу арендную плату.

Может, ей нужны деньги? Ведь кроме аренды у неё не было других источников дохода, так как пекарня чаще была закрыта, чем открыта из-за нехватки муки. Но нам было неловко оставаться с ней, и мы уже твердо решили уехать. Тогда она сделала неожиданное предложение:

— Тогда живите бесплатно, только останьтесь.

Значит, она удерживала нас не из-за денег.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver