Онлайн чтение книги Я молюсь, чтобы ты меня забыл Will You Forget Me
1 - 88

— Не делай этого!

Я поспешно побежала за ним и, обхватив за талию, повисла на Йохане, когда он уже открывал дверь, чтобы выйти.

— Я в порядке, пожалуйста, потерпи.

— Как ты можешь быть в порядке после такого?! Как я могу терпеть, зная, что с тобой такое сделали?!

— Почему я скрывала это? Потому что боялась, что ты так отреагируешь! Но если ты сейчас так поступишь, значит, я была права, что скрывала! Как я смогу быть честной с тобой, если ты так себя ведешь?!

Но Йохан не слушал моих мольб и оторвал меня от себя.

— Не ходи за мной, жди здесь.

Нет. Ты больше не вернешься.

В тот момент, когда меня пронзило предчувствие, что вид его удаляющейся спины станет последним, что я увижу, и что я останусь совсем одна, я рухнула на колени прямо на жесткий деревянный пол.

— Я виновата. Хнык, прости меня.

Словно по старой привычке, стоило мне упасть на колени, как я начала неистово тереть ладони друг о друга, моля о прощении. В этот миг шаги Йохана резко оборвались, и он обернулся. Его лицо, пылавшее гневом, начало стремительно бледнеть. Я продолжала умолять:

— Я виновата. Я больше так не буду, пожалуйста, прости меня на этот раз.

— Встань сейчас же. Почему ты просишь прощения?

Йохан вернулся и попытался поднять меня, но я вцепилась в его ноги и продолжала умолять. Всё это моя вина, я больше никогда так не сделаю, только, пожалуйста, прояви милосердие. И...

— Пожалуйста, не бросай меня.

Казалось, я была охвачена не только страхом перед нынешней ситуацией, но и каким-то застарелым ужасом, живущим внутри меня. Я сама понимала, что веду себя странно, но не могла остановиться. Йохан, видя, что уговоры не действуют, упал на колени передо мной и тоже начал молить:

— Ты ни в чем не виновата. Виноват я. С чего бы мне бросать тебя? Это я должен умолять тебя не бросать меня, так почему это делаешь ты?

Произнося эту непонятную исповедь, он крепко обнял меня и взмолился:

— Любовь моя, пожалуйста, не проси прощения.

***

Мы вытерли друг другу рукавами уголки глаз и губ, покрасневшие, как закат за окном. Глаза у нас распухли от слез. А вот губы распухли совсем не от них.

В итоге Йохан не пошел убивать майора. Он поднял меня, не перестающую умолять, на руки и отнес в кровать, а я крепко обвила руками его шею и не отпускала. Йохан послушно лег рядом, но я не знала, передумал ли он окончательно или просто ждет, пока я усну. Поэтому я не могла сомкнуть глаз, даже находясь в его теплых объятиях. А ведь я была измотана до предела.

— Почему жить так трудно?..

Едва я прошептала эту жалобу, похожую на вздох, как печаль, на мгновение отступившая из глаз Йохана, снова сгустилась.

— Тебе трудно, потому что я никчемен. Прости.

Я не обвиняла его, я искала сочувствия. Ведь Йохан выглядел таким же уставшим от жизни, как и я.

— При чем тут ты? Разве ты начал эту войну? Разве ты привел сюда этого дьявола? Нет же.

— Нам нужно было уехать в более безопасное место...

— Тогда это место казалось безопасным. Никто не знал, что здесь есть бункер.

— Знаю... Но я всё равно жалею о каждом своем решении, сомневаясь, было ли оно верным.

— Тогда это было лучшим решением.

— Но теперь всё обернулось худшим образом.

Я снова и снова повторяла, что это не его вина, но для него сейчас эти слова были лишь бессмысленным эхом.

— Я не мог назвать себя хорошим мужем, но думал, что я не худший... Это было самонадеянно.

— Йохан...

— Мне нужно было не верить твоим словам, а остановить это с самого начала, как только майор стал вызывать тебя... Для меня нет ничего важнее тебя, так чего же я выжидал?

Если бы он это сделал, сейчас он был бы либо смертником на передовой, либо уже мертвецом. Снова почувствовав тревогу, я обняла Йохана за талию и крепко сцепила пальцы в замок.

— Не было никакого способа остановить это, и сейчас нет.

Так что выбрось из головы глупые мысли. Но Йохан покачал головой в ответ на мои слова о том, что выхода нет.

— Лизе, ради тебя я способен на всё. Так что впредь, пожалуйста, говори мне правду.

— Вот поэтому у меня и появляются секреты от тебя.

Потому что ради меня ты готов пойти даже на самый страшный шаг. Мои руки, обнимающие его, сжались еще крепче.

— Впрочем, я был глуп, полагая, что ты расскажешь мне всё начистоту. Зная твою привычку...

Мою привычку? Я подняла голову, уткнувшуюся ему в грудь, и посмотрела на него с вопросом. Видимо, об этом можно было спрашивать, потому что Йохан ответил:

— Дурная привычка думать, что если ты одна потерпишь, то все будут счастливы, как бы тяжело ни было. После аварии ты стала откровеннее, чем раньше, и я не думал, что эта привычка еще осталась. Мне следовало быть внимательнее к тебе, я расслабился. Прости.

Этот мужчина знает меня так хорошо. Даже ту часть меня, которую я сама не знаю.

— Когда ты лечила и ухаживала за мужчинами, видя всякие ужасы и терпя лишения, это была жертва со смыслом, и раз ты так верила, я тоже терпел...

Значит, я действительно была медсестрой в полевом госпитале. И встретила Йохана там. Нечасто Йохан сам начинал рассказывать о моем прошлом, без моих просьб. Боясь, что если я проявлю излишний интерес, он замолчит — как щенок, который убегает, если резко протянуть руку, — я не смотрела ему в глаза и не шевелилась, только слушала.

— Но это не жертва со смыслом.

Однако рассказ о прошлом закончился слишком быстро. Почувствовав, что разговор снова сворачивает в опасное русло, я подняла голову, встретилась с ним взглядом и возразила:

— Почему без смысла? Я терпела, чтобы защитить нас. Так что, пожалуйста, не делай время, которое я выстрадала, бессмысленным своими безрассудными поступками.

— Тебе не нужно было этого терпеть.

В глазах Йохана снова мелькнула жажда убийства. Она не притупилась, а стала еще острее. Он всё еще не отказался от мысли убить его.

— Йохан, Бог читает все твои мысли. Убийство — это грех, который Бог не прощает. Ты же не хочешь вечно страдать в аду?

— Я и так уже одной ногой в аду, Лизе.

Я упомянула Бога, зная, что это лучше всего действует на набожного Йохана, но он даже не дрогнул.

— Если он умрет сейчас, все подумают на тебя.

— Наверное.

— Тогда тебя отправят на передовую. Это значит не стоять одной ногой в аду, а рухнуть туда с головой.

— Возможно.

— Йохан, я хочу услышать от тебя, что ты этого не сделаешь.

Его глаза, которые всё время нашего опасного разговора смотрели на окно, залитое вечерним светом, вдруг обратились ко мне. Он пристально посмотрел на меня, прижался плотно сжатыми губами к моему лбу и ответил:

— Я не сделаю этого.

— Правда?

— Обещаю.

— Клянешься Богом?

— Клянусь Богом, я не убью его. Так что давай сейчас поспим немного, а когда проснемся, вместе подумаем, что делать.

Оторвавшись от меня, Йохан отвернулся, глубоко зарылся головой в подушку и закрыл глаза рукой. Он часто так делал, когда уставал, но я не верила, что он собирается спать.

«Это ложь, чтобы успокоить меня».

Йохан плохо умеет врать, особенно мне. Когда он клялся Богом, это всегда была правда, но сейчас, когда он решился на то, что запрещает Бог, он вполне мог и ложно поклясться Его именем.

Он сделал это, потому что я просила сказать то, что меня успокоит, но сейчас был не тот случай. Разве может меня успокоить ложь, за которой последует поступок, о котором я умоляла не думать?

— Лизе?

Я переплела пальцы с его рукой, лежащей на глазах. Затем достала моток шерсти из корзины под кроватью и туго связала наши руки вместе.

— Ты не худший муж. Но если ты оставишь меня одну, знай, ты станешь самым худшим мужем на свете.

Я хотела сказать это строго, но из-за шмыганья носом получилось совсем не строго.

— Лизе...

— Не оставляй меня, хнык, одну. Обещаешь?

— Обещаю.

Сквозь слезы, повисшие на ресницах, я увидела решимость в его взгляде. На этот раз обещание было искренним.

Оказывается, Йохан слабее перед моими слезами, чем перед Богом. Только теперь я успокоилась и положила голову ему на грудь. Но руку я не развязала, поэтому Йохан неловко вытер мои слезы связанной рукой.

— Не волнуйся.

Свободной рукой он обнял меня, похлопывая по спине, и поклялся:

— Я всегда буду рядом с тобой.

— И я всегда буду рядом с тобой...

Это был поистине утомительный день. Едва напряжение спало, как на меня навалилась усталость, с которой я не смогла бороться.

***

Йохан Леннер. Лжец.

Нарушил обещание, как только дал его.