Мы немного поговорили с матерью и дочерью, которых не видели уже давно.
— Как вы поживали, Карен?
— Хорошо, благодаря вам Святая. София тоже благополучно поступила в школу и прекрасно там учится.
Карен, мать без гражданства, по-прежнему жила в пригороде, но её лицо было наполнено счастливой улыбкой.
Она сияюще улыбалась своим морщинистым лицом и рассказывала, что теперь живёт куда лучше, ведь во время каникул может проводить время с дочерью, которая возвращается домой, а благодаря церкви её прежний салон красоты стал работать гораздо успешнее.
Я перевёл взгляд на её гордую дочь и спросил:
— София, школьная жизнь тебе подходит? Тебе ведь... не неудобно там? Никто не обижает?
Гениальная художница, которая когда-то не могла видеть, теперь смотрела на мир ясными сияющими глазами и бодро ответила:
— Да! Все вокруг добрые и хорошо ко мне относятся. А мою новую картину все очень хвалили.
К счастью, София, похоже, хорошо привыкла к жизни здесь.
Наверное, дело было в том, что в художественной школе было много учеников, для которых обучение не было напрямую связано с заработком на жизнь. Здесь не было ничего похожего на издевательства над внешними стипендиатами. Скорее даже ощущалась какая-то спокойная, неторопливая атмосфера.
Я вдруг огляделся вокруг.
Всюду по кампусу сновали ученики.
Удивительно, но среди них было много тех, у кого не было ни одного импланта.
В академии такое зрелище, наверное, можно было увидеть только в особом классе.
«Вот что значит искусство этой эпохи.»
Либо хуже искусственного интеллекта, либо особенное именно потому, что не является искусственным интеллектом.
В мире, где всё искусство оказалось разделено между двумя такими крайностями, художественная школа была результатом выбора второго пути.
Место, где высшей ценностью считалась человечность, и потому туда нельзя было поступить, имея тело, заменённое имплантами.
А в городе, где всё загрязнено, жизнь с чистым телом сама по себе была символом богатства.
Поэтому неудивительно, что большинство учеников были детьми состоятельных семей. София, поступившая как стипендиатка после победы в художественном конкурсе, была весьма особенным случаем.
Они ходили сюда скорее как на полухобби, не беспокоясь о заработке.
Ситуация отличалась от академии, где оценки напрямую связаны с будущим трудоустройством в корпорацию. Поэтому особой причины опускаться до травли кого-то у них тоже не было.
Услышав, что старшие даже любят её и относятся к ней с теплом, я смог немного успокоиться.
Пока мы беседовали с матерью и дочерью, которых давно не видели, мы незаметно дошли до выставочного зала.
Это была студенческая выставка, устроенная в части здания кампуса.
Когда мы вошли внутрь старинного здания, шум внешнего мира постепенно стих.
И под мягким освещением начали появляться произведения искусства, по одному развешанные на чистых однотонных стенах.
Аккуратно одетые посетители медленно рассматривали работы в тихой и спокойной атмосфере, свойственной галереям.
Из-за этой серьёзной обстановки мы тоже невольно понизили голоса.
— А это масляная картина старшей, с которой я хорошо общаюсь. Правда ведь, потрясающе, как она передала текстуру света, толсто накладывая краску в технике импасто? (п.с. от беса Импасто— техника живописи, при которой краски наносятся на холст плотными, рельефными слоями, создающими ощущение объёма и фактуры. Мазки получаются объёмными и заметно выступают над поверхностью.)
София немного взволнованно, но всё же тихо, подстраиваясь под обстановку, давала разные объяснения.
Честно говоря, я почти ничего не понимал. В искусстве я разбирался плохо. Но картина интуитивно казалась красивой, и даже я смутно чувствовал вложенные в неё усилия и страсть автора.
Некоторое время мы так и ходили по выставке, следуя за объяснениями девочки.
И вот тогда...
«Что-то...»
Я уже давно заметил, что атмосфера немного странная.
Посетители вокруг почему-то смотрели в нашу сторону и перешёптывались...
Точнее, смотрели на меня.
«Что такое? У меня что-то на одежде?»
Я без причины поправил одежду и провёл рукой по волосам у виска, но взгляды всё равно не исчезли.
И тут София наконец остановилась у самой дальней стены выставочного зала.
Там, рядом с табличкой «Представитель первокурсников», висела картина, излучавшая особенно яркие и сильные цвета.
— Вот это... моя картина.
Девочка сказала это немного смущённо, но в её голосе чувствовалась гордость.
Услышав это, мы все затаили дыхание и посмотрели на её работу.
— Это... ангел.
Как невольно пробормотала Джоанна, на холсте действительно был ангел.
Ангел, написанный в благоговейной и священной манере, свойственной религиозной живописи.
Но если его лицо казалось почему-то знакомым... это было лишь моё воображение?
«Нет! Да это же я?!..»
Серебристые волосы, сияющие так, будто светятся сами. Красавица с мягким, но почему-то печальным и сложным выражением лица, смотрящая вниз. Свободно распахнутые крылья и окружающее их ослепительное, тёплое сияние.
Теперь я наконец понял, почему люди в выставочном зале то и дело поглядывали на меня. Честно говоря, лицо стало горячим от мысли, что меня слишком уж приукрасили.
И всё же сама картина была невероятно красивой.
Божественное сострадание и милосердие к людям были выражены через красоту ангела и свет, исходящий из его рук. Даже меня, совершенно далёкого от искусства, эта картина словно подавляла чем-то. Настолько хорошо она была написана.
Увидев лицо Софии, которая будто ждала моей реакции, я запинаясь поделился впечатлением:
— Я не думала, что ты напишешь её с меня... Я правда удивилась. Картина очень красивая.
Тогда София смущённо объяснила:
— Когда я снова открыла глаза во тьме, я хотела передать то, что увидела первым. Тот образ, который без всяких различий дарил всем одинаковую любовь...
«...»
От этих слов где-то в душе стало странно щекотно.
Мне было приятно и гордо от того, что девочка, которая когда-то ничего не видела, теперь с таким счастливым лицом свободно раскрывала собственный мир.
Погрузившись в эти чувства, мы некоторое время молча смотрели на картину.
И тогда кто-то незаметно подошёл и встал рядом. А затем обратился ко мне:
— Вот как. Даже не думал, что модель существует в реальности. Я считал, что такая особа может существовать только на картине.
Голос принадлежал мужчине в лёгкой рубашке и слаксах.
Он достал из нагрудного кармана рубашки электронную визитку и сказал:
— Ах, прошу прощения. Для начала представлюсь.
Когда я посмотрел на протянутую визитку, стоявшая рядом Джоанна тихо пояснила:
— VÉRIDIQUE... Довольно известная люксовая компания в городе.
Мужчина, представившийся сотрудником отдела маркетинга этой компании, мягко спросил меня:
— Вы случайно не интересуетесь работой модели?
Удивительно, но даже услышав такое предложение, я уже почти не растерялся. Скорее меня самого удивила такая реакция.
Проглотив странное чувство, я привычно и вежливо отказался:
— Спасибо за предложение, но такая работа меня не интересует.
— Какая жалость. У вас именно тот роскошный образ, который идеально подошёл бы нашему бренду... Ах, впрочем, изначально я подошёл не из-за этого.
Он пожал плечами и перевёл взгляд на Софию.
— Юная ученица, вы автор этой картины? Тогда скажите, не планируете ли продать её после окончания выставки? Наш президент очень хочет купить эту работу. Его сын учится в этой школе, и он пришёл просто посмотреть, а затем увидел картину и был полностью очарован.
— Ч-что??
София растерялась. С таким лицом, будто даже не мечтала получить подобное предложение, она не знала, что делать, и только оглядывалась вокруг.
Тогда стоявшая рядом мать, Карен, с тревожным лицом спросила меня:
— Госпожа Ева, как нам поступить?
— Что? Почему вы спрашиваете меня?.. Это ведь картина Софии.
Я озадаченно переспросил, а потом вдруг понял.
Поскольку моделью для картины стал я, Софии, похоже, было трудно продать её по своему усмотрению. Но это была работа, созданная усилиями самой девочки.
Я кивнул Софии, показывая, что всё в порядке и она может решать сама.
Мужчина, увидев это, широко улыбнулся и сказал:
— Отлично. Учитывая, что художница ещё несовершеннолетняя ученица, о ценности картины и сумме продажи мы позже поговорим вместе с ответственным профессором.
Назначив следующую встречу, мужчина вежливо попрощался и ушёл.
Я посмотрел на Софию, которая всё ещё стояла с ошеломлённым выражением лица, и с улыбкой сказал:
— Хорошо вышло. Сможешь добавить к оплате за обучение.
После этих слов мать и дочь тут же начали снова и снова кланяться передо мной.
— С-спасибо, сестра...
— Спасибо вам, госпожа Ева. Вы снова оказали нам такую большую помощь...
Я растерялся и замахал руками, говоря, что всё в порядке.
— Нет, я ведь ничего не сделала... Пожалуйста, успокойтесь немного.
***
Так мы закончили осмотр и вышли из выставочного зала.
Когда мы покинули слегка сумрачную галерею и снова оказались под солнечным светом, сердце наполнилось приятным чувством, словно я впервые за долгое время насладился культурным досугом.
Я сказал матери и дочери:
— Спасибо за приглашение, Карен, София. Картина была действительно красивой.
— Сестра, вы ведь придёте посмотреть и в следующий раз?
— Конечно. Зови меня когда угодно.
Напоследок я крепко взял девочку за руку и добавил:
— Ты уже сейчас прекрасная художница, но я буду молиться, чтобы дальше у тебя всё стало ещё лучше.
После этого мы попрощались, и сегодняшняя прогулка подошла к концу.
Возвращаясь к машине, припаркованной неподалёку от школы, я спросил у двух спутниц об их впечатлениях:
— Как вам? Джоанна, Эсти?
— Госпожа София ещё юна, но мастерство у неё превосходное.
— До настоящего образа сестрёнки ей немного не хватило... но картина была довольно красивой.
Мы шли, обмениваясь такими мелочами, когда заметили вдали какую-то шумную сцену.
— ?..
Перед главным входом в художественную школу группа людей держала пикеты и устраивала протест.
Их лозунги отчётливо звучали даже среди шумного городского гомона.
— Обеспечьте андроидам базовые права!
— У нас тоже есть чувства! Признайте нас людьми!
«Андроиды?..»
Андроид. По словарному определению это робот с искусственным интеллектом, имеющий человеческий облик.
Внешне они почти не отличались от людей, и сейчас эти существа называли себя андроидами и протестовали.
Облик, покрытый искусственной кожей, был настолько точным, что они выглядели даже более человечно, чем наёмники с протезами.
Я знал, что в этом городе существуют такие роботы, но видел их вживую впервые.
В пригороде не было нужды в роботах вроде андроидов.
В конце концов, люди были куда дешевле машин.
Опасная работа, грязная работа, любая работа — можно было просто использовать людей.
Возможно, в районах развлечений их применяли для особых целей, но я никогда лично туда не заходил. К тому же производство андроидов в этом городе остановили ещё несколько лет назад, так что оставшихся единиц должно было быть не так уж много.
И вот такая группа роботов-протестующих сейчас заняла главный вход художественной школы, через который мы собирались выходить, и кричала:
— Немедленно отмените закон о собственности на андроидов!
— Мы живые! Мы люди!
Я вдруг понял, почему они начали протест именно здесь.
Искусство этой эпохи больше всего ценило саму человечность.
Так что протест андроидов, желающих быть признанными людьми, перед художественной школой сам по себе хорошо показывал символический смысл.
Кроме того, это была школа для детей высшего класса, поэтому внимание к акции было высоким.
Несколько журналистов уже пришли и фотографировали происходящее.
Пока я был погружён в эти мысли, Эсти тихо сказала:
— Госпожа Ева, лучше ненадолго отойти от места событий.
— Что?
В тот миг, когда я повернулся к ней, издалека раздался громкий вой сирены.
Вскоре рядом с кампусом остановилось несколько патрульных машин.
Из них высыпали полицейские в защитном снаряжении.
«ODPD!..»
Как и андроидов, вживую я видел их впервые.
Полицейские мгновенно выстроились, и с резким звуком одновременно раскрыли электрошоковые дубинки.
Тр-р-р.
Синие разряды зловеще заплясали на них.
«...»
«...»
Среди протестующих андроидов при виде этого постепенно поднялся шум.
Но, не дав им даже возможности что-то предпринять, мобильный отряд ODPD сразу бросился вперёд и начал подавлять протест.
Вскоре началось беспощадное избиение.
Бах. Бах.
— Ааааааааааааааа!
— Кх-ыыыыык!!!
Картина одностороннего избиения протестующих была довольно ужасной.
Ведь внешне они почти ничем не отличались от людей.
Жестокие удары, не щадившие ни голову, ни уязвимые места.
Но из порванной искусственной кожи и сломанных механических конечностей вытекала не красная кровь, а жидкая оранжевая субстанция.
«...»
Перед внезапно начавшимся насилием я замешкался, наблюдая за происходящим.
Если бы прямо перед глазами так поступали с настоящими людьми, я, возможно, сразу бы что-то сделал.
Ведь правильно считать человека человеком и просто давить слабую сторону силой...
До сих пор я противостоял таким злодеяниям, защищал людей и создал церковь.
Но... андроиды перед моими глазами люди?.. Или машины?..
В городском законе Омега Детройта андроидов всё ещё определяли не как людей, а как имущество. Их утверждения о наличии разума и чувств тоже считались лишь сложным выражением подражания.
Должен ли посторонний, не являющийся владельцем, гневаться при виде того, как кто-то грубо пинает торговый автомат?
Чтобы определить, является ли этот торговый автомат настоящим человеком или нет, нужно сначала понять, что такое человечность.
Но в этом городе этот критерий был слишком размытым. Здесь было бесчисленно много тех, кто, имея сердце, вёл себя бездушнее машин.
«...»
Пока я пребывал в растерянности, протестующие андроиды рассеялись во все стороны и побежали.
А мобильный отряд ODPD с пугающей быстротой бросился преследовать беглецов.
