Онлайн чтение книги Я стал святой в киберпанк-игре I Became a Saintess in a Cyberpunk Game
75 Мечтают ли андроиды об электроовцах? (5/8)

В одном из углов кабинета церкви раздался негромкий голос.

— В последнее время в переулках всё чаще появляются незнакомые андроиды.

Священник протянул мне материалы с фотографиями нескольких мест происшествий и продолжил докладывать:

— Но странность в том, что кто-то преследует этих андроидов и возвращает их обратно в город.

Я склонил голову набок и переспросил:

— Действительно... странно. На улицах города андроидов и так хватает. Зачем специально приходить за ними сюда и ловить?

В Омега Детройте к андроидам обычно относились не лучше, чем к консервным банкам на обочине.

Рабочая сила у них была, но из-за общей ненависти их выбрасывали. Никто не хотел брать их на нормальную работу, поэтому они перебивались простыми подёнными заказами и день за днём едва набирали на заряд батареи. А те, кто не мог ухватиться даже за такую возможность, становились металлоломом, который подбирали разве что клиптоманы.

Где бы они ни были и куда бы ни шли, никому не было до них дела.

И всё же кто-то целенаправленно охотился на них, приходя за ними даже в пригород, чтобы забрать обратно.

Это было странно.

Если бы целью были детали, то большинство работающих андроидов в городе сейчас являлись старыми моделями, выпущенными ещё до запрета производства.

Иными словами, тащиться ради них в пригород и разбирать на запчасти было попросту невыгодно.

И именно сейчас, когда наша церковь приютила непонятную девочку-андроида, начали происходить такие вещи... Ситуация выглядела слишком уж подозрительно.

Священник продолжил доклад:

— По тому, что удалось выяснить во время столкновений, преследователи, скорее всего, городские наёмники. Но они довольно умелые, поэтому допросить их и выяснить, кто стоит за заказом, нам не удалось.

— Подождите. Наши уже вступали с ними в конфликт?

— Да. Есть несколько отчётов о том, что защитники отразили нападения этих преследователей, когда те атаковали верующих нашей церкви.

Я снова склонил голову набок и спросил:

— Почему они напали на наших верующих? Их целью ведь были андроиды?

— Потому что среди верующих, посещавших наш собор, оказался андроид.

От неожиданного ответа у меня невольно вырвался растерянный голос:

— Что? П-подожди... Что это значит? Я не очень понимаю... Когда мы решили принимать андроидов в церковь? И кто самовольно принял такое решение?

— Дело не в этом, Святая. Тот андроид, на которого напали, был с нами ещё с первых дней основания церкви.

— Что?!

Ответ оказался ещё более шокирующим.

С самого начала? Я несколько раз прокрутил смысл этих слов в голове и, поняв, что именно он имеет в виду, поспешно переспросил:

— Неужели вы хотите сказать, что среди жителей пригорода... уже давно были андроиды?

— Верно. Говорят, даже соседи не знали, кто они на самом деле. Если бы преследователи из города не просканировали их и не напали, всё так и осталось бы неизвестным. Скорее всего, их приняли за андроидов, недавно сбежавших из города.

— Вот как...

Я не смог скрыть удивления.

До этого момента я всё ещё думал, что история с андроидами меня не касается. Что девочка, которую мы приютили, просто исключительный случай.

Но они уже были нашими соседями.

И даже верующими церкви Сияния.

Если немного успокоиться и подумать, в этом был смысл.

Андроиды, обретшие эмоции и не вынесшие несправедливого обращения, сбегали в разные места далеко не первый день.

А среда пригорода, где полно людей без документов, изначально была, наверное, идеальным местом, чтобы андроиды могли скрываться.

К тому же по внешности андроида трудно отличить от настоящего человека. Если только он не истекает не красной кровью, а оранжевой приводной жидкостью из раны, или если не просканировать его специальным устройством.

В этом районе никому бы даже в голову не пришло подозревать, человек перед ним или андроид.

Так они спокойно жили как соседи и как часть верующих нашей церкви.

Если бы не эта суматоха, никто бы их не раскрыл.

Осознав неожиданный факт, я почувствовал, как мысли становятся всё сложнее.

Они притворялись людьми и уже вошли под нашу защиту.

Их вера — тоже притворство? Способ не раскрыть, что они машины, и смешаться с людьми?

Или она настоящая? Неужели они действительно, как разумные существа... пришли искать спасение, которое успокоит их тревожные сердца?

Тогда, даже если они андроиды, обязаны ли мы их защищать?

В голове всё спуталось.

«...»

Я не думал, что всё обернётся так.

Я сам провёл черту, решив, что мне незачем задумываться о какой-то шумихе вокруг прав роботов. Но теперь ситуация превратилась в проблему, напрямую связанную с церковью.

В этот момент, когда неизвестная сила с непонятной подоплёкой начала охотиться на андроидов в пригороде, что именно мы должны защищать?

До сих пор, когда я выбирал помочь отчаявшемуся человеку, для этого не требовалось особой причины. Защищать слабых, столкнувшихся с несправедливым бедствием, рискуя собой... Да, мне могло быть страшно от цены, которую придётся заплатить потом, но это не сбивало с толку. Скорее наоборот, внутри даже была какая-то уверенность.

Но теперь качнулась сама точка отсчёта.

Приходилось заново определять, что такое отчаявшийся человек.

Что такое человек?

Что я должен защищать в этом городе?

«Голова болит...»

Я лишь тяжело вздохнул.

Андроиды уже были в нашей церкви.

Тогда можно ли назвать веру машины истинной верой?

Есть ли способ это доказать?

У андроидов уже был интеллект, позволяющий легко пройти какой-нибудь тест Тьюринга.

Можно утверждать, насколько они близки к человеку, но разве это возможно доказать?

«...»

Я рассеянно посмотрел в окно.

И увидел девочку, которая, как обычно, играла со сверстниками.

Кларис.

Девочка-андроид, которую несколько дней назад мы приняли в церковь.

Я наблюдал за ней совсем недолго, но уже понял, что она очень хороший ребёнок. До такой степени, что казалось, будто её действительно создали для того, чтобы её любили.

Если настоящая цель городских наёмников, которые в последнее время приходят даже в пригород и нападают на андроидов, заключается в поиске Кларис, находящейся в нашей церкви...

Должна ли церковь противостоять им?

Даже не зная, кто за ними стоит.

Правильно ли будет защищать эту девочку-андроида, принимая на себя риск и возможные жертвы?

«...»

Я не знал правильного ответа.

Но и бесконечно мучиться сомнениями тоже не мог.

Ведь сейчас приближалась неизвестная угроза.

И если я буду только колебаться, могу упустить момент, когда нужно сделать выбор.

Нужно было хотя бы интуитивное доказательство. Такое, которым я мог бы убедить всех и которое смог бы принять сам.

И именно тогда.

Девочка, игравшая за окном, с громким грохотом упала.

— !..

Похоже, она столкнулась с другим ребёнком, пока они возились. Упала она так зрелищно, что даже остальные дети на мгновение растерянно замерли.

Вскоре ребёнок поднялся.

Она не заплакала. Лишь безучастно посмотрела на своё колено.

«...»

С разбитого колена, из разорванной искусственной кожи, капала жидкая оранжевая приводная жидкость.

Увидев это, я резко поднялся с места и спустился по лестнице.

Через некоторое время.

Я постучал в дверь медпункта.

Воспитательница, которая как раз собиралась наклеить пластырь на колено девочки, замерла и обернулась.

— А, Святая! Что-то случилось?

— Я увидел из окна, как Кларис упала. Можно мне ненадолго посмотреть её рану? И ещё я хотел бы немного поговорить с ней наедине...

— Да, конечно. Располагайтесь.

Щёлк.

Дверь закрылась.

Только убедившись, что рядом никого нет, я сел на маленький стул перед девочкой.

— Кларис. Давно не виделись. Как тебе живётся в церкуи? Ничего не беспокоит?

Ребёнок покачал головой.

— Хорошо... Все хорошо ко мне относятся. Играть с друзьями тоже весело.

Девочка улыбнулась, слегка покраснев.

От этого чистого вида у меня, наоборот, немного потяжелело на душе.

Ведь на самом деле я пришёл сюда, чтобы испытать её. И сама эта цель неприятно колола совесть.

Но вскоре я взял себя в руки и перешёл к делу.

— Я... могу осмотреть рану?

Кларис послушно кивнула.

Я опустил голову и посмотрел на её колено.

Под разорванной искусственной кожей виднелась жидкая оранжевая приводная жидкость, а ещё мелькали безжизненные механические детали.

Как бы она ни вела себя по-человечески, сейчас особенно ясно ощущалось, что она отличается от настоящего живого существа.

И от этого я запутался ещё сильнее.

«Правильно ли я поступаю?»

Половина меня хотела даже сейчас сделать вид, что ничего не заметил, и оставить всё как есть.

Другая половина хотела немедленно узнать точный ответ.

Скрывая состояние, в котором сам не мог понять, куда склоняюсь, я положил кончики пальцев на рану девочки.

— Прости, можешь ненадолго закрыть глаза?

— Да.

Добрая девочка без всяких подозрений послушалась и закрыла глаза.

Через мгновение я тихо помолился про себя.

И тогда привычное сияние заполнило комнату, а затем рассеялось, словно туман.

Па-а-ат!

Наконец я медленно открыл глаза и проверил результат.

«...»

Рана на колене девочки...

Осталась разорванной, как и прежде.

Она не восстановилась ни на каплю.

Когда я долго стоял на месте, не говоря ни слова, Кларис немного тревожно спросила:

— Что-то... не так? Может...

Она всё ещё держала глаза закрытыми, как я и попросил.

— Нет.

Я заставил себя улыбнуться, достал из ящика пластырь и аккуратно наклеил его на рану ребёнка.

— Тебе не нужно волноваться. Ничего такого не будет.

Тщательно.

Так, чтобы не было видно того, что скрывалось под ним.

***

Только когда я прошёл довольно далеко по коридору медпункта, мне наконец удалось выдохнуть застрявший в груди воздух.

— Хаа...

Результат, который я только что увидел, был неожиданным, если считать его неожиданным. И ожидаемым, если признать, что я это предвидел.

«На Кларис... чудо не подействовало.»

До сих пор чудо исцеления было силой, почти близкой к всемогуществу.

Даже механические части и протезы оно восстанавливало, если они были частью человека.

Но почему тогда сейчас чудо исцеления не подействовало на эту девочку?

Неужели андроиды действительно... не люди? Существа без души?

Тогда другие андроиды, которые уже приняли крещение в церкви и молились, лишь притворялись, будто верят в Бога?

Я был растерян.

Я хотел найти ясный ответ, который разрешил бы мои сомнения, но вместо этого всё стало ещё непонятнее.

«Что же мне... делать?»

Так прошло ещё несколько дней.