Вернувшись с маскарадного бала, Николас, как обычно, наполнил ванну водой. И пробыл в ней гораздо дольше, чем обычно. События этого дня были настолько абсурдными, что ему казалось, будто его сильно ударили по голове, и он до сих пор находится в оцепенении.

Она просто сумасшедшая.

После долгих раздумий Николас пришёл к удивительно простому выводу. Да, просто сумасшедшая. Она, без сомнения, совершенно сошла с ума. Ему вообще не следовало идти в такое место. Странные места, естественно, притягивают странных людей. В месте, где люди носят маски и занимаются развратными делами, встретить там сумасшедшую женщину было вполне естественно.

Ему следовало сопротивляться и отказаться, как бы ни настаивала его мать. Николас сожалел о своём глупом решении. Даже по дороге обратно в карете он размышлял о том, кто же эта женщина, но в конце концов так и не смог этого понять.

Еще до того, как он успел задать ей вопросы, она совершила нечто безумное — неожиданно поцеловала его, а затем убежала. Она просила прощения, но это больше походило на одностороннее заявление. Он никогда не давал согласия простить её.

Поцеловать человека, с которым только что познакомилась. Нет, возможно, они не были незнакомцами. Она явно знала, кто он такой. Узнала его по голосу и даже обратилась к нему как к «Вашему Превосходительству».

«Может, она из храма?»

Сначала он, естественно, заподозрил кого-то из храма, но также подумал, что это может быть и не так. Во время богослужения Николас всегда был окружён последователями. Для набожной верующей, горячо поддерживающей его, запомнить его голос не составило бы труда.

«Может, она преследовательница?»

Странно, но она казалась ему знакомой. Должно быть, их пути когда-то незаметно пересеклись. Возможно, это была его паранойя, но ему пришла в голову мысль, что она проследила за ним от богослужения до бала. Это казалось вполне обоснованным подозрением, и эта мысль вызывала у него беспокойство.

Кем бы ни была эта женщина, её поведение было совершенно бессмысленным. Чем больше он об этом думал, тем сильнее злился. Конечно, он сначала обнял её за плечо без разрешения. Но его мотивы и намерения были ясны.

Феликс Сервантес. Этот проклятый ублюдок, похоже, заметил неловкость между ними и был уверен, что они притворяются. Сера Эвотт уже оказалась в затруднительном положении и пришла в храм, чтобы поразмыслить. Это решение принял её отец, маркиз Эвотт, который к тому же был главным покровителем храма.

Для Серы Эвотт, которая должна была находиться в храме, было неуместно связываться с таким человеком, как Феликс Сервантес — лицом, находящимся под следствием. К тому же выдача себя за высокопоставленного аристократа была серьёзным преступлением. Если бы вызвали стражу, Сера Эвотт была бы вызвана в качестве свидетеля, и ситуация неизбежно усложнилась бы.

Сначала он подумал, что Сера Эвотт тайно покинула храм, чтобы посетить маскарадный бал. Честно говоря, уже одно это было серьезной проблемой. Маскарадный бал — место, известное своими развлечениями высокопоставленных аристократов, и ей, которая должна была заниматься самоанализом, не следовало там находиться.

Николас последовал за женщиной, выйдящей из кареты Эвотта, чтобы убедить её вернуться в храм. Итак, он пошёл за ней, но вскоре обнаружил, что это была не Сера Эвотт.

Возможно, потому что он был её женихом, Феликс Сервантес сразу это понял. Он даже схватил её, спрашивая, почему она выдаёт себя за Серу Эвотт. Это была точно карета Эвотт. Кем бы ни была эта женщина, она должна была быть связана с Эвотт, а значит, это было нечто, что не могло произойти без участия Сары Эвотт.

Поэтому Николас решил притвориться её партнёром, чтобы выпутаться из этой ситуации. Физический контакт с другими людьми был одной из вещей, которые он ненавидел больше всего. Но обнять её за плечо в той ситуации было необходимым выбором.

Это был единственный способ не вызвать подозрений и уйти от настойчивого Феликса Сервантеса. Он не утверждал, что сам безгрешен или что его поступки были праведными. Но плечи и губы — это разные вещи. Даже если она хотела отплатить ему, она зашла слишком далеко.

В любом случае, вопрос с Серой Эвотт был решён без каких-либо серьёзных инцидентов. Проблема была в Николасе. Ощущения, возникшие в тот момент, продолжали сводить его с ума.

Когда их тела сблизились, к нему донёсся сладкий аромат, напоминающий персик. Её губы, решительно прижавшиеся к его, оказались на удивление мягкими и нежными. Даже когда он отшатнулся от удивления, она прижалась к нему, прижимая своё маленькое тело, словно полагаясь на него. Ощущение мягкости и податливости, с которой она прижималась к его крепкой груди, было неописуемо странным.

А губы были ещё хуже. Она сосала его губы со звуком "чвок", словно сосала конфетку. Влажная слизистая оболочка издавала непристойный звук. Было абсурдно издавать такой звук, не испытывая ни капли стыда.

А может, у неё во рту была конфета? Казалось, что во рту остался сладкий привкус. Иначе этот вкус было невозможно объяснить. Когда он неосознанно приоткрыл рот, ощущение языка, вьющегося глубже внутрь, и ощущение скольжения нежной слизистой оболочки до сих пор оставались яркими. Это было несколько бурное ощущение, которое заставило затрепетать все нервы в его теле.

Кто, черт возьми, такой Бенджамин? Она сказала, что любит Бенджамина. Так почему же она целовала его?

С самого начала и до конца в этом не было никакого смысла. Пытаться понять такую неразумную женщину с помощью разума было ошибкой. Эта сумасшедшая женщина совершила такой грубый поступок и убежала, словно не чувствуя никакой вины. Если она сделала что-то не так, она должна была извиниться. О, а она извинилась? Тогда она должна взять на себя ответственность. Это было совершенно безответственно.

Он стоял как ошеломлённый, а когда поспешно бросился за ней в погоню, потерял её из виду. Казалось, будто он увидел мираж. Нет, что было ещё более сводящим с ума, так это то, что каждый раз, когда он вспоминал об этом, его нижняя часть живота автоматически напрягалась…

─ Чёрт возьми…

У него снова встал. У него встал тогда, и встал сейчас. Он не хотел спадать. Он был уверен, что ничто в жизни не сможет его возбудить. Взбудиться от такого жестокого поступка было унизительно.

«Возьми себя в руки. Ты сумасшедший ублюдок».

Николас ругался про себя, снова и снова брызгая себе на лицо водой из ванны. Взбудиться из-за такой грубой и безумной женщины заставляло его хотеть умереть от отвращения к самому себе. Что-то явно сломалось.

Он не знал, насколько «опытными» были её губы, но для него это был первый поцелуй. Он не был из тех, кто мог бы так легкомысленно целоваться, как эта женщина, просто чтобы выйти из ситуации. Одной только мысли об этом должно было вызвать у него мурашки по коже. Странно, но он не чувствовал этого. Он не мог понять, почему его не отталкивала женщина, личность которой ему даже не была известна.

Это был не первый неприятный случай в его жизни. Раньше к нему обращались многие женщины с сексуальными намерениями. Хотя он никогда не вступал в прямой контакт, ему приходилось сталкиваться с самыми разными ситуациями, в том числе с обнажёнными женщинами, врывавшимися в его комнату и пытавшимися обнять его. Но он никогда не испытывал никакого возбуждения, не говоря уже об эрекции.

На самом деле, ему это настолько не нравилось, что он решил стать священником, чтобы избежать этого. Он презирал это до отвращения. Он гордился тем, что не поддавался плотским желаниям. Ему казалось, что тот прочный мир, который он строил до сих пор, рушится.

Его беспокоило то, что он не испытывал отвращения, когда должен был бы, и больше всего беспокоило то, что эта мысль продолжала крутиться в его голове, несмотря на его нежелание.

«Просто забудь об этом».

В любом случае, он больше не увидит эту женщину. Поэтому такое нелепое событие больше не повторится. По крайней мере, ему удалось отбиться от надоедливой назойливой особи, разве это не удача? Позже он услышал, что графиня Остин была подкуплена его матерью, чтобы выставить какой-то странный приз.

Как бы то ни было…

После того как она бросилась на него, в её глазах читался взгляд жертвы, на которую набросились. Её убегающая фигура выглядела настолько нелепо, что он лишь горько рассмеялся. Пила она шампанское или нет, на её дрожащем языке ощущался слабый вкус алкоголя. Если уж пить, то нужно было делать это с достоинством. Зачем доставлять неприятности невинному человеку?

В любом случае, если она так испугалась своих собственных поступков, что сбежала, вероятность того, что она повторит это, крайне мала. Более того, он больше никогда не посетит такое маскарадное и гротескное место.

Николас покачал головой, чтобы избавиться от грязных мыслей.

«Забудь об этом, просто забудь».