Рариен шла по пляжу в одиночестве. Время от времени слышался мягкий хруст песка под её ногами, а шум разбивающихся о берег волн сливался с шелестом ветра.
Море было любимым местом Рариен. Особенно этот пляж.
Ведь именно здесь, когда она рисовала, Рариен вновь встретила Николаса.
Она специально оставила дома альбом для рисования, который всегда носила с собой.
Особой причины не было. Просто ей так захотелось.
Николас предложил пойти с ней, но она отказалась, сказав, что хочет прогуляться одна. С тех пор как он купил остров, Николас избавился от всех неприятных людей, так что здесь было совершенно безопасно.
Пожилая пара, которая когда-то заботилась о Рариен, по-прежнему жила здесь. Николас нанял их в качестве смотрителей виллы.
И всё же он всегда беспокоился о ней, словно она была ребёнком.
«А кто же на самом деле в последнее время ведёт себя как ребёнок?»
Эта мысль заставила её улыбнуться.
В последнее время её муж вёл себя как привередливый щенок, страдающий от разлуки.
«Красиво».
Закат здесь по-прежнему был прекрасен.
То, как солнце опускалось за горизонт, озаряя сумерки красным сиянием, было потрясающим зрелищем. Рариен всегда любовалась этим закатом, когда останавливалась здесь.
Тогда она думала, что времени у неё осталось совсем немного.
Ей просто нравился закат, потому что он красочно раскрашивал те немногие дни, которые ей оставались.
И хотя она знала, что однажды это зрелище исчезнет, Рариен захотела запечатлеть его красоту на холсте. Пальцы так и чесались взяться за карандаш.
Она сжимала и разжимала маленькие кулачки, невольно вспоминая то, что Николас сказал ей раньше.
«Почему ты рисуешь, Риен?»
Это был простой вопрос, но она не смогла ответить на него сразу.
Если подумать, она нарисовала бесчисленное количество картин и рисунков, хотя никогда не предназначала их для чужих глаз.
Когда она была маленькой, мать всегда ругала её, если заставала за рисованием.
Рариен вспомнила, как мать отреагировала, когда она впервые нарисовала её лицо и подарила ей этот рисунок.
«Ты глупая девчонка. Снова тратишь время на бесполезные каракули».
Она даже толком не посмотрела на рисунок.
Рариен поняла, что мать ненавидит её рисунки, когда однажды нашла тот самый рисунок в камине.
Её всегда критиковали за то, что она занималась чем-то незначительным, тратила время на свои пустяковые каракули.
С тех пор всякий раз, когда Рариен попадала в ситуацию, где ей приходилось показывать свои рисунки другим людям, она испытывала страх.
И всё же продолжала рисовать, тайком пряча свои работы.
«Почему я так поступала?»
Когда она задумывалась об этом, то понимала: ей было хорошо, когда она рисовала.
Будто она делала что-то своё.
В жизни, где ей всегда приходилось подчиняться другим, рисование было… единственной вещью, которая принадлежала только ей.
Даже если посмотреть на то, что именно она рисовала, ничего особенного в этом не было.
Любимые пейзажи.
Люди, которых она любила.
Простые, бесполезные вещи.
«Я не прошу многого. Я просто хочу сделать тебя счастливой, Риен. Это всё, чего я хочу, и именно поэтому я тебя спонсирую».
И Николас всем сердцем поддерживал это бесполезное занятие.
Он хотел сделать свою жену счастливой.
По этой простой причине он дарил ей столько подарков и никогда не переставал её подбадривать.
«На самом деле, будь то картина великого художника или просто набор каракулей. Копируешь ты что-то или не дорисовываешь — какая разница?»
Это не имело значения.
Ничего страшного, если это бесполезно.
Эти слова Николаса стали для Рариен большим утешением.
«Мне плевать на других людей. У меня есть только ты, Риен, так что всё в порядке, пока ты счастлива, когда рисуешь. Вот и всё».
Этого было достаточно.
Почему же она так много об этом думала?
С её губ сорвался лёгкий смешок.
Рариен, до этого нервно теребившая пальцы, подняла с земли маленькую веточку.
А затем начала рисовать ею на белом песке так, как ей хотелось.
Вскоре на песке появилось лицо её матери.
— Мама, я обожаю заниматься такими бесполезными вещами.
Рариен искренне призналась в этом матери, сидя прямо на песке.
— И…
Она растерялась, глядя на лицо матери.
Та, как всегда, смотрела на неё с невозмутимым выражением.
На мгновение Рариен онемела.
Она глубоко вздохнула и продолжила:
— Тот, кто делает меня счастливой… Ему нравится, что я счастлива, когда рисую. Мне этого достаточно.
«Поэтому я так счастлива. Настолько, что пожалела бы, если бы не родилась».
Эта мысль сорвалась с её губ почти неслышным шёпотом.
— Я буду и дальше… радоваться, занимаясь этим бесполезным делом.
Приняв решение, Рариен приподняла уголки губ.
А затем веточкой, которую держала в руке, подняла опущенные уголки губ матери — точно так же, как свои.
— Итак, мама… Надеюсь, ты тоже была счастлива, как и я.
Приподнятые уголки её губ задрожали, а зрение затуманилось, словно перед ней колыхались морские волны.
Наверное, это было потому, что её мать была несчастна.
В своей бедной жизни у неё не было ничего, кроме сына, на которого она могла бы надеяться.
У неё не было возможности просто смотреть на человека, который привлекал её, потому что она боялась… и чувствовала на себе тяжёлое бремя.
Как только эта нелепая мысль промелькнула у неё в голове, набежавшая волна поглотила лицо матери.
Слёзы текли по щекам Рариен, пока она смотрела на землю, где исчезло лицо матери.
Но это были не слёзы печали.
Выпустив наружу всё, что так долго копилось внутри, она почувствовала странное облегчение.
Закат стал ещё ярче, и всё вокруг окрасилось в ещё более насыщенный красный цвет.
— Рариен Рейнхарт.
Вместе с ласковым голосом, шепчущим её имя, на плечи Рариен опустилось уютное тепло.
Это была большая мужская куртка.
Глаза Рариен расширились, когда она поняла, кто это.
Это была та же ситуация, что и в тот день, когда она снова встретила его здесь.
— Ты плакала.
Рариен покачала головой.
Раз.
Другой.
— Тебе что-то в глаз попало?
Кивок.
Ещё один.
Хотя она лгала напропалую, Николас не стал допытываться.
— Я не могу надеть тебе очки в таком виде. Давай посмотрю.
Он кончиками пальцев вытер слёзы с её лица.
Когда зрение прояснилось, лицо Николаса заполнило всё её поле зрения.
Его тёплый взгляд и яркая улыбка были словно солнечный свет.
— Почему, хнык, ты пришёл?
— Ты забыла кое-что важное, потому что отвлеклась, Риен. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за тобой, так что не сердись.
Лгал, не краснея.
И совершенно беззастенчиво.
Его мастерство лжеца было на высшем уровне.
Когда Рариен промолчала, Николас, выглядевший немного смущённым, протянул ей что-то.
— Это… и…
Это были альбом для рисования и карандаш конте, которые Рариен всегда носила с собой.
Когда она прижала их к груди и широко раскрыла глаза, Николас обнял её за талию.
— И самое главное… твой муж.
Как банально.
На лице Рариен расцвела улыбка, от которой у неё защекотало внутри.
— Тебе понравилась прогулка в одиночестве?
— Разве ты не следовал за мной и не наблюдал?
— Ты меня поймала. Давай сделаем вид, что ты меня не видела. Мне неловко.
Николас ответил шутливым тоном и ухмыльнулся.
— Как ты себя чувствуешь, Риен? Тебе стало лучше после прогулки?
Кивок.
Ещё один.
— Ну, раз мы у моря и тебе стало лучше… как насчёт поцелуя?
Рариен ответила поцелуем, прижавшись к шее Николаса.
А чуть позже она сделала важное объявление своему единственному спонсору.
— Э-э… Я хочу что-нибудь нарисовать. Ты будешь моим спонсором, Ники?
— С удовольствием. Может, сначала подпишем контракт?
Срок был бессрочным.
Условием было одно: быть счастливой рядом с ним.
Подписание должно было состояться в спальне, а оплату он намеревался получать так, как ему хотелось, начиная прямо сейчас.
───
Рариен вошла в свою уединённую пещеру.
Хотя это и не была пещера в буквальном смысле, для Николаса она воспринималась именно так.
На летней вилле Рейнхартов Николас и сегодня с тревогой ждал перед дверью комнаты, отведённой под мастерскую Рариен.
Николас Рейнхарт любил свою жену как саму жизнь и был готов на всё ради неё.
Однако были вещи, которые были невозможны.
Это была одна из них.
Это чувство возникло у него впервые с того дня, когда Рариен родила близнецов.
Что-то, что он хотел сделать для неё, но не мог.
Подобно родовым мукам, создание произведения искусства было исключительно делом Рариен.
Она сказала, что впервые нашла то, что действительно хотела бы нарисовать.
Поскольку она даже официально попросила его о спонсорской поддержке, это должно было стать первой настоящей работой Рариен Рейнхарт.
«Я очень хочу сделать это сама. Ты же мне доверяешь, правда?»
Ему пришлось дать разрешение. Он не мог проигнорировать отчаянную просьбу своей жены к собственному покровителю.
Но…
Уже целую неделю Рариен заперлась в своей пещере, забывая даже о еде.
Что она рисовала?
Она была настолько погружена в работу, что Николас даже боялся спросить.
В студии стояла небольшая кровать и была оборудована ванная комната. Хотя он регулярно приносил ей еду и перекусы, чтобы она не пропускала приёмы пищи, Рариен просила её не беспокоить.
Поэтому ему оставалось только оставлять всё у двери.
Правильно ли она питалась?
Достаточно ли спала?
Поскольку она никогда не выходила, у него не было возможности это узнать.
«А вдруг она заболеет?»
Хотя его беспокойство как мужа и единственного мецената было огромным, он решил не тревожить её.
Конечно, в обмен на то, что Николас предоставил Рариен время побыть в одиночестве, он также получил от неё несколько обещаний.
Во-первых, права собственности на первую работу Рариен Рейнхарт должны были перейти к Николасу Рейнхарту.
Следовательно, и права на её использование также принадлежали бы Николасу Рейнхарту.
Во-вторых, независимо от результата она не должна была стесняться и обязалась первым делом показать работу Николасу Рейнхарту, своему покровителю.
В-третьих, она разрешала выставить эту работу как первую картину коллекции Рариен Рейнхарт на их летней вилле — их частном укрытии.
Таковы были три условия.
