Он так быстро догадался?

Как только он попал в цель, лицо Рариен мгновенно покраснело. Теперь, когда она проявила такое волнение, ей уже было нечего отрицать.

─ Мне показалось, что вы мне знакомы. Вы из храма, верно? Почему за мной следите?

─ Я-я?

─ Разве есть ещё одна Рариен Клод, кроме вас? Вы следили за мной в тот день, а теперь снова здесь.

Его взгляд был полон презрения. Так что в данный момент Рариен он полностью считал преследовательницей. Это было несправедливо. Она просто выходила после того, как позаботилась о Сера Эвотт, а Николас Рейнхарт сам пошел в эту сторону. Ей пришлось сказать что-то в свою защиту.

─ Дело не в этом, я здесь работаю, так что…

─ Мне не нужны оправдания. Просто смотрите под ноги. Не мешайте другим.

Он, похоже, не собирался её слушать. Оставив после себя холодные слова, он оттолкнул Рариен в сторону и встал.

─ Не следуй за мной больше. Это последнее предупреждение.

─ Н-нет, я…

─ Если будете так продолжать, я не буду просто стоять в стороне. Я доложу о вас в Комитет по этике храма, так что имейте это в виду.

Николас прервал её, словно не видел смысла слушать дальше, и отряхнулся, как будто сбрасывал с себя что-то грязное, прежде чем уйти.

«Что мне делать…»

Её губы застыли, и она не могла произнести ни слова. Рариен могла только безучастно смотреть на его удаляющуюся фигуру.

───

Я хочу умереть.

Раньше ей казалось несправедливым, что она была обречена на ограниченную жизнь. Но сейчас она просто хотела поскорее умереть.

Поздно ночью, закончив свои дела, Рариен лежала в постели, не в силах заснуть, ворочаясь из стороны в сторону.

Всякий раз, когда Рариен было грустно, у неё была привычка рисовать Николаса. Сегодня она попыталась нарисовать «Святой облик Николая во время молитвы» с помощью конте, но у неё ничего не получилось. Причиной тому стали холодные глаза, которые пристально смотрели на неё. Это было потому, что ей на ум пришли те холодные глаза, которые так пристально смотрели на неё. Рариен бросила рисование и плюхнулась на кровать.

Она была слишком расстроена, чтобы заснуть. Даже здоровый горшок с циннией без всякой причины казался ей увядшим, поэтому она встала, чтобы полить его. На горшке было написано «87» — количество дней, оставшихся Рариен. План был грандиозным, но она сорвала его уже через 13 дней.

«Он наверняка меня презирает».

Она была так озабочена, что не могла заснуть. Ещё вчера её утешало то, что Николас не знал о её существовании, но теперь даже эта слабая надежда исчезла.

Её очки, которые слетели с носа, были разбиты. Этот жалкое зрелище отражало её положение, от чего у неё сжималось сердце. Так же, как разбитое стекло нельзя склеить, она не могла исправить то, что произошло.

« ─ Рариен Клод».

« ─ Вы та невежливая женщина, которая поцеловала меня на маскараде, верно?»

Даже с закрытыми глазами его резкий голос звенял у неё в ушах. Он спросил её имя. Ей следовало назвать псевдоним. Почему она назвала своё настоящее имя? Нет, даже если бы она солгала, это быстро бы выяснилось.

« ─ Не преследуйте меня больше. Это последнее предупреждение».

Эта часть была немного несправедливой. Конечно, она действительно последовала за ним на маскарад…, но она пошла в пристройку по работе и никогда намеренно не преследовала Николаса и не вела себя как преследовательница.

О, конечно, это правда, что она вступила в храм из-за Николаса.

Она сидела в первом ряду во время его служб, активно участвовала в мероприятиях, на которых он присутствовал, и даже вызывалась работать в качестве волонтера.

Она часто придумывала поводы, чтобы пойти в главное здание, где он работал, и если кому-то нужно было туда пойти, она предлагала пойти вместо него. Она правильно носила очки и укладывала волосы, надеясь случайно встретить его.

«Если подумать… может, я и вправду преследовательница».

Когда она приложила руку к сердцу и задумалась об этом, она растерялась и не знала, что сказать.

«Как он меня узнал, если мое лицо было скрыто за маской?»

Их взгляды встретились. Так же, как она узнала его, Николас, возможно, узнал её по глазам и голосу. Почему она решила, что он её вообще не узнает? Даже после того, как совершила такую глупость — поцеловала его. Это сводило её с ума.

«Как я вообще могу предложить заняться сексом, если он меня так сильно ненавидит?»

Она даже не смела об этом думать. Что ещё хуже, Николас пригрозил, что сообщит о ней в Комитет по этике, если увидит её снова.

Увидев Его Превосходительство, который всегда был добрым и сострадательным, таким разгневанным, стало ясно, что он ею презирает.

«Мне хочется плакать».

В носу защипало, а перед глазами всё поплыло. Рариен, уже давно захлёбывавшаяся слезами, поспешно вытерла глаза тыльной стороной ладони и медленно поднялась. Уснуть она не могла. Чем дольше лежала в постели и плакала, тем тяжелее становилось на душе, а мысли о смерти всё настойчивее лезли в голову. В любом случае, она скоро умрёт. Постоянные мысли о том, что хочется умереть, вызывали такую грусть.

«Да, слёзы ничего не решат».

Если бы слёзы могли решить проблему, она была готова плакать и рыдать всю ночь напролёт, но реальность была суровой. Лежа, она только чувствовала себя ещё более подавленной.

«Пойду-ка я пока погуляю».

Так она сможет собраться с мыслями и, может быть, заснуть. Рариен вспомнила, что утром у неё дежурство — убирать большую баню. Она взяла на себя эту задачу, чтобы помочь своей подруге Кейт, которой всегда было трудно просыпаться рано.

Больше никого не было, кто был бы так же доверчив, как она, но Кейт была её близкой подругой, а люди говорят, что резкие перемены могут убить.

«Да, я уберу баню и придумаю план, что делать дальше».

Уборка — лучший способ привести мысли в порядок. Рариен вскочила с кровати и достала ключ из ящика.

Бог посылает только те испытания, которые человек способен преодолеть. Времени оставалось не так много, и она не могла просто отчаиваться.

───

Ночью в роскошной бане.

Там стоял голый мужчина, который меньше всего подходил для этого места. Это был Николас Рейнхарт.

─ Отвратительно.

Ругательство сорвалось само собой. В обычных обстоятельствах он бы никогда не пошёл в общественную баню, но сегодня у него были неизбежные причины.

Его эрегированный член с самого утра отказывался успокаиваться. Точнее, с тех пор, как та женщина залезла на него. Николасу не оставалось ничего другого, как отменить все свои встречи. Это была серьёзная проблема.

Он поспешно ушёл, боясь, что она может заметить, но его член, поднявшийся до пупка, вызывал боль в нижней части живота, мешая ходить.

─ Блять, это же, блятство…

Он и так был склонен к нецензурной лексике, но тщательно скрывал это. Однако сейчас он не мог сдержаться. Другого способа выразить это абсурдное и грязное ощущение просто не было.

Николас посмотрел на свой зловеще эрегированный пенис и выдохнул долгий вздох.

Мастурбация была постыдной, но иначе он не мог функционировать. Ему приходилось самому «разряжать» его, чтобы он успокоился. Но мысль о том, что он осквернит свою священную ванну спермой, так раздражала, что он чувствовал, будто сходит с ума.

Так же, как мусор выбрасывают в мусорное ведро, грязные вещи следует выбрасывать в грязные места. Вот почему Николас пробрался в общественную баню, в которую он никогда не хотел бы пойти, даже если бы это стоило ему жизни.

Была глубокая ночь, так что баня не работала. В это время сюда никто не придёт. На всякий случай он запер дверь. Так что сегодняшний инцидент останется тайной до самой его смерти. Она, должно быть, демон. Притворилась, что случайно столкнулась с ним, а потом залезла на него. Сладкий аромат, который обдало его в тот момент, когда их тела соприкоснулись, врезался в его мозг и не хотел уходить. Её мягкие груди прижались к нему, и когда её бёдра коснулись его промежности, его чёртов член встал, словно он этого и ждал.

Разве её не звали Рариен Клод?

Её слегка опущенные глаза на светлом лице были отвратительны. Извращённая преследовательница, притворяющаяся жертвой с лживым выражением лица. Так вот почему она носила очки в храме. Николас теперь понял, почему тогда у него возникло знакомое чувство дежавю.

Монахиня в четвёртом ряду, ровно по центру.

Он не знал её имени, но Николас Рейнхарт отчётливо помнил эту монахиню. Во время проповеди он часто смотрел на неё, чтобы взгляд выглядел естественным.

Она всегда внимательно слушала Слово Божье, реагируя на него достойно, но без излишней эмоциональности. Возможно, именно потому, что с точки зрения проповедника она не создавала никаких затруднений, его взгляд естественным образом тяготел к ней.