Хотя договор был несправедливым, Рариен Рейнхарт, послушная исключительно своему мужу, Николасу Рейнхарту, согласилась на эти условия.
С точки зрения Николаса, он шёл на жертву, отказываясь от того, чем больше всего хотел заниматься на летней вилле, — «марафонского секса, сопровождаемого священными омовениями».
Он считал, что имеет полное право требовать всего этого, поскольку был одновременно и меценатом, и, по сути, мучеником ради произведения искусства.
Щёлк.
Дверь открылась, и из неё вышла Рариен со слегка измождённым лицом.
— …Ники?
Николас оглядел свою жену с головы до ног, когда она вышла из своей «пещеры».
Рариен вытирала руки о испачканный краской и перепачканный фартуком, и, заметив своего мецената у двери, выглядела несколько удивлённой.
— Не говори мне, что ты всё это время ждал здесь?
Как только их взгляды встретились, Николас крепко прижал её к себе.
— Ах, Ники, я вся грязная. Я вся в поту, испачкана краской и даже не помылась…
— Я скучал по тебе.
Когда Николас прижал её ещё крепче, несмотря на её попытки вывернуться, Рариен тихонько застонала.
— Я так по тебе скучал, Риен.
«Должно быть, он был в отчаянии».
Этот обычно щепетильный мужчина, похоже, совершенно не обращал внимания ни на пятна краски, ни на то, что она не успела помыться.
После первоначального удивления, от которого её глаза широко раскрылись, на лице Рариен расцвела щекочущая улыбка.
— Ты меня так сильно любишь?
Он несколько раз кивнул.
— Даже несмотря на то, что я грязная, потому что не помылась?
— Ты не грязная. Мне нравится, что твой запах стал ещё сильнее.
«Это уже довольно серьёзно. Может, он повзрослел и избавился от своей одержимости чистотой?»
Рариен озорно улыбнулась и размазала краску со своих рук по кончику носа Николаса.
— Как тебе это?
Николас слегка нахмурился.
— …Это не Риен, это грязь.
«Ему явно это не нравится».
Она думала, что его одержимость чистотой прошла, но, похоже, это касалось только его жены.
Рариен тихонько хихикнула.
— Но ты выглядишь мило. Прямо как озорной проказник.
— Ты относишься ко мне как к другу, потому что я милый?
— Нет.
Чмок.
Рариен поцеловала Николаса в щёку и погладила его тяжёлый член через одежду.
— Прости, что испачкала тебя… Но раз ты продолжаешь настаивать, что мы друзья, мне нужно было проверить.
— Это внеплановая проверка?
— Да. И, что довольно непочтительно, ты стоишь по стойке смирно. Как мы вообще можем быть просто друзьями в таком положении?
— Ха, чёрт… Ты права. К чёрту дружбу. Давай покончим с этим прямо сейчас.
Николас, внезапно возбудившись, поднял Рариен с покрасневшим лицом.
Когда он поспешно задрал её юбку, обнажились белые бёдра. Пока Николас стягивал с неё трусики, Рариен обхватила его талию ногами, чтобы не упасть.
— Раз мы больше не друзья… может, быстро трахнемся?
— Подожди, подожди… Ники, тебе сначала нужно посмотреть на картину.
— А, верно. Картина.
Он был на грани, изо всех сил стараясь заранее взять себя в руки.
Прошло столько времени с тех пор, как он видел свою жену. Ему нужно было хорошо с ней обращаться, чтобы она снова не скрылась в своей «пещере».
Если картина, над которой она так усердно работала, не имела к нему никакого отношения, он в итоге мог бы надуться, как ребёнок, решив, что это ещё один случай неразделённой любви.
«Что же мне тогда делать?»
Охваченный этими ненужными переживаниями, Николас, держа Рариен, повисшую у него на шее, прошёл вглубь мастерской.
И когда он подошёл к её первой работе, на мгновение замер от изумления.
— Ну как? С благородной точки зрения Рейнхарта… как ты думаешь, у меня есть потенциал?
— Что?
На мгновение он не понял, почему она задала этот вопрос.
Николас затаил дыхание, охваченный неописуемым чувством.
Он почувствовал себя ошеломлённым, словно его ударили по голове…
Не заметив этого, Рариен увидела, как слеза скатилась по его щеке.
Николас Рейнхарт, который раньше ни из-за кого не плакал, впервые испытал столь необычное чувство.
— У тебя глаза щиплет от краски? Я была слишком озорной. Прости.
Рариен обеспокоенно спросила, не имея ни малейшего представления о том, что происходило, но Николас мог лишь слегка шевелить губами, не в силах дать ей никакого ответа.
— Хотя это ещё дилетантская работа, но это моя первая картина. Поэтому я хотела бы, чтобы ты придумал ей название.
Шедевр трогает сердца людей.
Возможно, это существует в иной сфере, отличной от техники или мастерства.
Перед таким глубоким эмоциональным резонансом даже границы между временем, пространством и людьми теряют смысл.
Возможно, было естественно испытывать подобные эмоции перед произведением, созданным Рариен.
У неё определённо был талант трогать сердца.
Она подружилась с Серой Эвотт, известной своим мальчишеским характером, покорила сердце прежней великой герцогини Рейнхарт и даже произвела впечатление на Богиню Похоти.
И…
Именно она своей неповторимой теплотой растопила его сердце, которое было подобно вечной мерзлоте.
Долго безучастно вглядываясь в картину, Николас наконец заговорил:
— …Спасение.
Неожиданно выпалив это слово, он не смог сразу продолжить.
Его взгляд оставался прикованным к первой работе Рариен Клод.
— Моё собственное спасение… Давай оставим так.
Скажем так: краска щипала ему глаза.
Нет нужды подробно описывать сегодняшние эмоции.
Да и не смог бы он, даже если бы захотел.
Если его суждение не ошибочно, Рариен всё равно придётся признать всему миру.
И так родилась первая работа Рариен Клод — «Моё собственное спасение».
───
После того как их сказочный отпуск на летней вилле подошёл к концу, супруги Рейнхарт вернулись к повседневной жизни.
После своей первой работы Рариен больше ничего не создала.
Тем не менее этот первый шаг имел для неё огромное значение.
Поскольку с самого начала она решила не ставить перед собой слишком амбициозных целей, то была искренне довольна уже одним этим.
Николас говорил, что для художника самое главное — быть счастливым во время рисования.
Такая точка зрения позволяла ей чувствовать себя довольной независимо от результата.
Николас, её меценат, сказал, что купит для картины очень дорогую раму и выставит её на летней вилле.
Поскольку она передала права собственности на свою первую работу, Рариен с радостью согласилась с его пожеланиями.
В конце концов, это было их личное уединение.
И Николас был единственным человеком, который ценил творчество Рариен.
Если не другим, то хотя бы мужу она могла с гордостью показать свою работу.
— Но я так взволнована. Выставка лауреатов Имперского художественного конкурса… Империя, наверное, открыла для себя много талантливых художников?
Рариен сказала это с мечтательным выражением лица, стоя в выставочном зале пристройки дворца.
— Тебе так нравится?
— Да!
Её лицо буквально сияло.
Хотя Николас часто водил свою любящую искусство жену в художественные галереи и музеи, это была их первая крупная выставка, организованная Империей, и она казалась совершенно восторженной.
— Спасибо, что привёл меня. Здесь так много замечательных картин. Думаю, это будет отличный опыт для обучения.
— Вообще-то, есть один новый художник, за которым я слежу. Его работы просто великолепны.
— Новый художник?
«Новый художник».
Насколько же великолепны должны быть эти работы, раз Николас так высоко их оценивает?
Её любопытство ещё больше усилилось, ведь в коллекции Рейнхартов были только работы великих мастеров.
— Я хотел бы официально поддержать его от имени семьи Рейнхарт. Не могла бы ты взглянуть? У тебя ведь хороший глаз на искусство.
— Ну, если я могу чем-то помочь, то, конечно. Где это?
— Сюда.
Николас провёл Рариен вглубь зала.
— Это…
Глаза Рариен расширились так, что, казалось, вот-вот лопнут, когда она увидела картину, висевшую на стене.
— Почему… это здесь?
— Потому что она получила премию для начинающих художников.
Награждённая работа.
Имперский художественный конкурс был престижным соревнованием, в котором участвовали все многообещающие художники Империи.
Боже мой.
Она не могла в это поверить. Рариен протёрла глаза и посмотрела ещё раз.
Но это действительно была та самая работа.
[«Моё собственное спасение», Рариен Рейнхарт]
Название и имя художницы были чётко написаны под картиной.
— Это ты подал её на конкурс, Ники?
— Да. Мне показалось, что держать её спрятанной на вилле — пустая трата времени, поэтому я подал её. Считай это моим гонораром за позирование.
Опасаясь, что его отругают за то, что он подал работу без разрешения, Николас нервно поглянул на неё, оправдываясь.
— В любом случае… Похоже, мой глаз на таланты меня не подвёл, верно?
— Теперь, когда у тебя уже есть награда и ты официально дебютировала, я хотел бы спонсировать тебя не лично, а официально от имени семьи Рейнхарт. Что ты об этом думаешь? Мама тоже одобрила.
— Рариен?
Хотя Николас продолжал звать свою жену, Рариен ничего не слышала.
Её зрение помутилось, и слёзы бесконечно капали по щекам — капля за каплей.
— Почему ты плачешь? Ты так удивлена?
Только когда Николас обнял её крепкими руками, Рариен наконец осознала, что плачет.
«Как глупо. Зачем я так поступила?»
Рариен долгое время не могла принять себя такой, какая она есть.
«Это бесполезная трата времени. Просто бессмысленные каракули».
Она выросла, дословно веря словам своей матери, и даже после замужества ничего не изменилось.
Она не хотела сейчас злиться на мать.
Скорее, она, возможно, использовала её слова как оправдание, потому что ей не хватало смелости и она хотела сбежать.
Ведь это были всего лишь каракули, просто бессмысленные наброски.
Ничего страшного, если никто их не замечал.
С самого начала она не могла даже гордиться собой, занимаясь тем, что любила.
Николас был первым, кто сказал ей, что всё в порядке.
Что ничего страшного, даже если это бесполезно, даже если это пустая трата времени, — если она счастлива, уже одно это имеет огромную ценность.
Именно поэтому она нашла в себе смелость завершить свою первую работу и намеревалась оставить своё хобби чем-то, о чём знали только она и её муж.
Именно Николас Рейнхарт взял сокровище, которое Рариен так бережно хранила, и показал его миру.
Она не могла поверить, когда люди называли её работу превосходной.
Она придумывала оправдания, чтобы не верить в это, думая, что люди просто проявляют доброту, потому что близки ей.
Хотя это могло ранить Николаса.
Николас доказал ей обратное своими поступками.
